Монастырь больше не является тиранической тюрьмой деспотизма и тщательно контролируемого, извращённого давления. В детстве я проносилась по этим коридорам на всех парах, все вокруг боялись меня и не доверяли мне. Я ненавидела видеть страх. Он заставлял меня чувствовать себя одинокой. Но я оцинковывала свою правду. Бесстрашные люди — аутсайдеры. Для страшащихся всегда есть множество мест. Они пушистые белые овцы, которые держатся поближе к пастухам, позволяют другим кормить их, откармливать и стричь их, и сбиваются в тугой паникующий узел, когда приближается волк.
Когда я окружена таким стадом, я не могу понять разговор, который обычно звучит примерно так:
Отсюда и паника. Бееее.
Я грязно-серая овца, которую никто не хочет стричь, которую все забывают покормить, которая бесится и с паром из ушей в одиночку скачет охотиться за оружием, убивающим волков, вместо того чтобы нежиться на солнце под заботой хозяина — нет гарантий, что он знает о выживании больше меня.
Я скорее буду бесстрашной и порицаемой, чем страшащейся и одобряемой.
Иногда это кровавый выбор.
И все же за последние годы я научилась отбеливать свою шкуру и лучше вливаться. А когда они не смотрят, я такая серая, как мне надо. Для всех нас так будет проще. Думаю, Риодан тоже это делает, скрывает своего внутреннего зверя с небрежной элегантностью, за холодными серыми глазами. Я скучаю по нему. Когда позволяю себе думать о нем. То есть никогда.
Сегодня я прошла по сводчатым каменным коридорам до библиотеки, отвечая на приветствия и возвращая улыбки. Хоть многие женщины и таращились на мою руку, это было без суждения, лишь приподнятые брови и любопытные взгляды мне в глаза.
Когда Шазам не вернулся к тому времени, как я проснулась, немного вздремнув на диване, я собралась и отправилась начинать свой день. У него был способ найти меня, куда бы я ни отправилась, и я подозревала, что он часто нависал надо мной в более высоком измерении, проявляясь, когда ему захочется. Я понимала необходимость побыть одному и обычно не давила на него, но после выходки прошлой ночью, как только он появится снова, я планировала сделать все в своих силах, чтобы держать его вовлечённым и при себе.
— Привет, Кэт, — сказала я, входя в библиотеку.
Высокая подтянутая брюнетка подняла взгляд от экрана компьютера и скользнула по мне ровным серым взглядом.
— Ох, а это выросло.
Кэт была частью Шедона, её дар ши-видящей — опасно чувствительная эмпатия. Обладающая способностью читать эмоции окружающих на самом истинном их уровне, мне она казалась неспособной на ложь.
— Что ты чувствуешь? Прочти меня, — я перемахнула через спинку кресла и уселась за стол напротив неё.
Долгий момент она смотрела на меня, её глаза расфокусировались, затем она легко сказала:
— Ты ощущаешься как всегда.
— И как же это?
— Как Дэни. Свет и энергия, бурлящее чувство юмора, неиссякаемое чувство личной ответственности и справедливости, и сердце размером с Ирландию, — она помолчала секунду, затем добавила: — И много, много частных склепов, которые никогда не будут открыты и не увидят свет дня.
Мои глаза прищурились.
— Ты можешь в них попасть?
— Нет.
— Это значит, что ты пыталась.
— Пыталась.
Неохотная улыбка потянула вверх уголки моих губ, когда я подумала одновременно
— В день, когда я проникну, я тебе скажу. И в тот же момент я отступлю, не оглядываясь по сторонам. У меня нет ни малейшего желания знать секреты, которые ты не желаешь мне сообщать, Дэни. Но склепы твоего разума — величайший вызов, с которым я сталкивалась.
И они навсегда останутся этим вызовом. Она не проникнет. Я регулярно и дотошно реструктуризирую свой мозг, всюду развешивая ловушки. Даже Риодан не уйдёт дальше поверхности. Я сменила тему.
— Прошлой ночью у меня был посетитель. Двое, вообще-то, — девять, если считать манулов, которых я не считала и надеялась никогда больше не почуять. Пока я посвящала её в произошедшее, она внимательно слушала.
— Старые боги, — пробормотала она, — воюющие с Фейри? Грёбаный ад. Это никогда не закончится?
