— А может, ему… — Костик красноречивым жестом изобразил удар кулака по цели.
— Без толку. Он и так перепуган донельзя.
— Ладно, Петрович, не томи. Что там?
— Он действительно жил на Вишнёвке.
— Понятное дело. Если б он и это отрицал, тогда б я ему точно «бумс» устроил.
— Чего ж он съехал так быстро? — поинтересовался Вовчик.
— Я ж говорю, ссыт кипятком. А ты думаешь, чего он не выступал после задержания? Да он рад-радёшенек, что вы ментами оказались, а не теми, кто его ищет.
— Ещё бы он был не рад. На нём хоть царапина есть? То-то. Будь на нашем месте СОБР или спецназ, лежал бы он сейчас где-нибудь в больнице имени Володарского.
— Да я не о том. Маратик бегает вовсе не от милиции. Он по весне фирмочку одну опустил. Товар забрал и смылся. Ликёры там, шоколад, сигареты, косметика. На приличную сумму. Фирмочка московская. В Питере он по своим землякам товар раскидал. «Бабки» не говорит где. Да и чёрт с ними, это не так важно. На Вишнёвке хату случайно нашёл. На вокзале парень какой-то предложил. Надо будет, кстати, у дачника уточнить, что там ещё за пацан. Никто про эту хату не знал. Но Марат страховался на всякий случай. Знаете, спиченки в косяки дверные вставлял, вещи запоминал, как лежат. Ну, чтобы засечь, если кто-то без его ведома зайдёт. Так вот, однажды, после очередного возвращения на свою конспиративную квартиру, он обнаружил, что в его гнёздышке кто-то побывал. Очко у товарища усиленно заиграло. Газет начитался и книжек про мафию. Решил, что его выпасли. Не, может, и на самом деле выпасли, чёрт его знает. Что делать? Срочненько валить. Бегом. Тут как раз дачник за жратвой приехал, он с ним и рассчитался. Через своего приятеля в «Северной» место нашёл. Это со своим знакомым он тогда ругался по телефону. В цене не сошлись. Потом хозяину телефончик оставил, чтоб тот перезвонил, если спрашивать будут. Ну, и всё. До сегодняшнего дня жил в «Северной».
— Что-то он легко про кидалово своё рассказал. Прямо дева Мария на исповеди.
— Это он от радости. Я ж говорю, когда вы влетели, он решил, что это бандиты, которых та фирма наняла. Вовчик, ты в следующий раз хоть объясняй гражданам.
— Я ж предупредил, что проверка паспортов. Там коридорная была, подтвердить может, если что…
— Да ладно. Так что, на радостях он мне всё выложил. Ну, конечно, не только по этому. Я там подавил его маленько.
— А шприц?
— Шприц не его. Мамой клянется. Я, конечно, клятвам его не верю, но, с другой стороны, он не похож на наркошу.
— А что за фирма? — вступил в заседание большого совета Паша.
— Контора солидная. Поэтому он так и тихарился.
— Может, он в розыске, те вполне могли в ментуру московскую заявить.
— Те в ментуру не пойдут. Сами в воровстве по уши увязли. Не в обычном, разумеется, — налоги всякие, неучтёнка. А из «крыши» своей могут «быков» нанять для розыска и наказания обманщика Марата. «Крыша» там тоже вроде солидная.
— Слушайте, значит они его и вправду выпасли! Ну, и с Юрой перепутали. Всякое бывает.
— Ну да, восемнадцатилетнего студента с южным мошенником спутали.
— Да мало ли! Может, пытали, а потом того, зарезали. На бандитские разборки очень похоже.
— Сомневаюсь. Совсем без башки, что ли? Гасить-то его зачем было? Лишний раз рисковать только. Могли бы припугнуть, ему бы хватило, молчал бы до конца жизни.
— Стойте-ка, — вдруг осенило Пашу. — А ключи? Вы врубаетесь? От хаты было только два комплекта — один у чёрного, второй у дачника. Но ведь у Марата кто-то был. Хозяин отпадает, он бы рассказал. Стало быть…
— Был ещё один комплект.
— Точно. И главное. Помните, что мать сказала? Юра любил музыку. Врубаетесь?
— Не совсем. Музыка-то тут при чём?
Паша постучал кулаком по столу, затем по лбу:
— Мы ведь совсем забыли про это. Нет, не забыли. Мы даже не думали об этом. Вы помните обстановку в квартире? Замки на дверях целы, стало быть, дверь открыли ключом. Кровь только в комнате.
— Ерунда, Юра мог сам открыть дверь.
— Не мог. Он не слышал звонка. Он слушал плейер. И плейер похищен не был потому, что разбился. Разбился, когда Юру ударили. Или завалили на диван. Тот, кто проник в квартиру, не рассчитывал, что застанет Юру. Он позвонил и, убедившись, что дома никого нет, отпер дверь.
— По-моему, ты усложняешь.
— А стали бы нормальные бандиты забирать кроссовки и часы? То-то и оно. А эти подмели всё, что хоть какую-то ценность имело.
— Да перестань ты. Вон, «мокруху» на Тихом бульваре помнишь? Явная «заказуха», а под грабеж обставленная. Тоже часики, кроссовки, даже водку забрали.
— Короче, — прервал спорящих Таничев. — Пишите рапорты, что Марат сопротивление оказал и отправлен на пятнадцать суток за неповиновение, а за две недели, глядишь, ещё что появится. Сейчас отпускать его нельзя. Я его клятвам не очень-то доверяю.
— Боюсь, в суде не проскочит, — заикнулся Гончаров. — Он вроде не сопротивлялся.
— Ты что, первый день в ментуре? Не стройте из себя чистоплюя, граф. Он вас же мудаком обозвал. Половина гостиницы слышала, — не выдержал Вовчик.
