– Конечно. Полагаю, Палермо поможет ему смягчить формулировку обвинения. Естественно, я не могу быть в этом абсолютно уверен.
– А зачем вообще Палермо помогать ему?
– Он вроде бы симпатизирует парню. А Палермо не из тех, с кем можно конфликтовать.
– Ясно. – Я встал. Спрэнглер искоса взглянул на меня блестящими глазами. – А что девушка?
– Не говорит ни слова. Очень сообразительна. Мы ничего не можем с ней поделать. Мелко суетимся вокруг. Не пинать же ее ногами? Какова бы ни была твоя работа – это твоя работа. Усек?
– И девушка эта – высокая блондинка, – сказал я. – Не первой свежести, но все-таки высокая блондинка.
– Черт, я как-то об этом не подумал, – сказал Бриз.
Он обдумал мои слова и потряс головой.
– Нет, ничего похожего, Марлоу. Не тот класс.
– Помыть ее да протрезвить – и неизвестно еще, что получится, – сказал я. – Класс – это качество, которое легко растворяется в алкоголе. Я вам не нужен больше?
– Вроде нет. – Бриз нацелил сигару мне в глаз. – Не то чтобы я не хочу услышать твою историю. Но не думаю, что в данных обстоятельствах имею полное право настаивать на ней.
– Очень порядочно с вашей стороны, – сказал я. – И с вашей тоже, Спрэнглер. Много радости и счастья в жизни вам обоим.
Они смотрели мне вслед с чуть вытянутыми физиономиями.
Я спустился в просторный мраморный вестибюль, вышел и вывел машину со служебной стоянки.
Мистер Пьетро Палермо сидел в комнате, которая выглядела бы в точности как викторианский салон, если бы не шведское бюро красного дерева, священный триптих в золотой рамке и большое распятие из слоновой кости и черного дерева. Кроме того, там находилась полукруглая софа и кресла с резной отделкой красного дерева и кружевными салфеточками на спинках, а также часы из золоченой бронзы на серо-зеленой мраморной каминной полке; другие часы – стоячие – лениво тикали в углу; несколько восковых цветков под прозрачным куполом украшали овальный мраморный стол с изящными резными ножками. На полу лежал толстый ковер в мелкий нежный цветочек. Здесь был даже стеклянный шкафчик для безделушек – и в нем много чашечек из прекрасного фарфора, крохотные статуэтки из стекла и фаянса и всякая всячина из слоновой кости и древесины красных пород, разрисованные блюдца, старинный набор солонок в виде лебедей и прочая подобная ерунда.
На окнах висели длинные кружевные занавеси, но помещение выходило на юг, и поэтому было ярко освещено. Отсюда были видны окна квартиры, где убили Джорджа Ансона Филлипса. Залитая солнцем улица была безмолвна.
Высокий смуглый итальянец с красивой головой и волосами серо-стального цвета прочел мою карточку и сказал:
– Через двадцать минут я иметь важное дело. Что вы хотите, мистер Марлоу?
– Я тот самый человек, кто вчера обнаружил труп в доме напротив. Убитый был моим другом.
Он спокойно посмотрел на меня холодными черными глазами.
– Этта не то, что вы говорить Люк.
– Люк?
– Мой управляющий этот дом.
– Я не разговариваю с незнакомыми людьми.
– Этта хорошо. Вы разговаривать со мной, а?
– Вы человек с положением, видный человек. С вами я могу говорить. Вчера вы видели меня и описали полиции. Они сказали, очень точно.
– Si. Я много вижу, – бесстрастно подтвердил он.
– Вы вчера видели, как из дома выходила высокая блондинка.
Он внимательно рассматривал меня.
– Нет вчера. Два-три дня назад. Я сказать полиции «вчера». – Он щелкнул длинными смуглыми пальцами. – Полицейские, фи!
– А вчера вы видели каких-нибудь незнакомых людей, мистер Палермо?
– Есть задний вход-выход, – сказал он. – И лестница с второй этаж. – Он посмотрел на наручные часы.
– Значит, ничего. Вы видели Хенча сегодня утром.
Он поднял глаза и лениво смерил меня взглядом.
– Полицейские сказать вам это, да?
– Они сказали, что вы заставили Хенча признаться, что он ваш друг. Насколько близкий, они, конечно, не знают.
– Хенч признаться, да? – Он улыбнулся неожиданно ослепительной улыбкой.
– Только Хенч не убивал, – сказал я.
– Нет?
– Нет.
– Этта интересно. Продолжайте, мистер Марлоу.
– Это признание – вздор. Вы заставили его это сделать по какой-то личной причине.
Он поднялся, подошел к двери и позвал:
– Тони!
Потом снова сел. В комнату вошел короткий плотный итальянец. Он смерил меня взглядом и уселся на стул у стены.
– Тони, этта мистер Марлоу. Посмотри, возьми карточка.
Тони подошел, взял карточку и вернулся на место.
– Ты смотреть на этот человек очень хорошо, Тони. Не забыть его, да?
– Можете положиться на меня, мистер Палермо, – сказал Тони.
– Был друг для вам, да? Хороший друг, да?
– Да.
– Этта плохо. Да. Этта плохо. Я говорить вам что-то. Друг этта друг. Но вы не говорить никому больше. Не проклятой полиции, да?
– Да.
– Этта обещание, мистер Марлоу. Этта что-то, чего нельзя забыть. Вы не забыть?
– Не забуду.
– Этот Тони, он не забыть вас. Ясно?
– Я даю вам слово. Все, что вы мне скажете, останется между нами.
– Прекрасно, о'кей. Я из большая семья. Много сестры и братья. Один брат очень плохой. Почти такой же плохой, как Тони.
Тони ухмыльнулся.
