Высотка полностью

и как таких выпускают на арену

к черту футболку, к черту ремни

freedom is just another word for nothin’ left to lose

nothin’ don’t mean nothin’ hon’ if it ain’t free

сними это, не бойся

просто сними и обними меня

ничего больше

(сам вижу, что это пошло до безобразия — и выбитое стекло, и кровь, и этот паршивый треугольник, говорит он и его сердце успокаивается, все медленней, все тише, тум-тум-тум, тум-тум, тум-тум, секс странная штука, иногда после него даже хуже, у тебя такое было?)

почему, когда мы ехали по ночной Москве

и я обнимала тебя, прячась от ветра —

моя водолазка, ветровка, твой свитер, майка

столько слоев, чтобы сдержать обещание и не влипнуть

почему мы были ближе, чем теперь

когда нам никто не может помешать?

ужасный день, ужасная ночь

в этой комнате все чужое

она давным-давно не наша, не твоя, не моя

ветер надсаживается, рвет рамы с мясом

дождь перемогается в снег

мы поднимаем с пола вещь за вещью

слой за слоем одеваемся молча

думая о том, что они не поверят

ты сама-то — веришь?

(кровь, осколки, темнота

все компоненты приведены в соприкосновение

фитилек запален, могло ли не рвануть?)

заколдованный круг

что бы ты ни делал, нет исхода

конечно, до завтра, до утра

будем ремонтировать дверь, что-нибудь придумаем

выйдем на лестницу, обнимемся, поговорим

или просто сядем за руль, газанем и уедем

в прошлогоднюю Москву, на другой берег

где нас никто не найдет.

Митя ушел, я заснула; ночью просыпалась, пила воду; было плохо, прямо скажем, хреново; мутило, мотало, трясло; кетоновые тела резвились в крови и не собирались из нее вымываться; на внутренней стороне век вздувалась какая-то асфальтовая волна, лопаясь сотнями глаз… Это была не просто птичья болезнь, это было похоже на конец света; море серы и полчища саранчи, и ангел, выливающий расплавленное железо в рот грешнику, который много знал пил, и трубы страшного суда в виде сирены «скорой помощи», едущей по улице к кому-то другому…

Утром встала рано, через не могу, хотя смысла в этом подъеме не было. Баев так и не появился, на полу битое стекло, в двери пробоина, надо подмести, убрать, помыть, навести порядочек. Если с умом взяться за дело, то можно занять себя до завтрашнего дня. Или до конца недели. Если собраться с духом и вывезти отсюда всю грязь. Выучить все уроки. Отдать долги. Исправить непоправимое.

На столе открытка, Самсон принес, Баев еще не видел.

Данечка и Ася!

Давно от вас не было весточки. Как живете, как учеба, здоровы ли? Асенька, милая, напиши нам хотя бы ты, от этого турка не дождешься. Пусть сходит к Павлику и позвонит нам, или на почту — разве это так трудно? Или ты сходи, когда будет время.

Наши дела то так, то сяк, в письме не напишешь. Александр Кимович всю зиму и весну проболел, лежал в стационаре, сейчас он дома, чувствует себя неплохо. Я держусь, у Любы все по-старому, малыш беспокойный, по ночам плачет, кормится по два-три раза, днем тоже много хлопот. Она очень устает, мы по мере сил помогаем, берем Юлечку на выходные, ходим в магазин, на рынок, в общем, как-то справляемся.

Напишите ваш новый адрес. Мы собрали посылку, но куда отправлять не знаем. Ждем вас летом, приезжайте сразу, как сдадите экзамены. Передавайте привет Александру Яковлевичу и Алене Викторовне.

Ася, когда у мамы день рождения, я запамятовала? Где-то в этих числах должно быть. Позвони мне, чтобы я успела ее поздравить.

А. К. и А. М.

Приехали баевские одноклассники, курсанты Рязанского училища ВДВ.