Летом они вырвались на Черное море в гости к капитану теплохода «Шота Руставели» Саше Назаренко, который пригласил их в круизный рейс Одесса – Батуми. Все было прекрасно. Если бы только не верхнепалубная публика, от которой приходилось постоянно прятаться. Слава богу, у капитана на борту власть абсолютна, как у монарха. Без его разрешения к «люксу» Высоцкого никто даже приблизиться не смел. Разве что еще один «гость капитана» – актер Зиновий Высоковский пользовался некоторыми привилегиями.
В один из вечеров Высоцкий пел для Назаренко. Одна из песен была только что закончена, и автор, исполняя ее, подглядывал в текст, написанный на фирменном бланке «Шота Руставели»:
– Это ты из меня слезу выжимаешь, Володя, – сказал Назаренко, когда Высоцкий закончил петь.
А подвыпивший Высоковский принялся давать советы: «Володя, тебя надо читать. Ты своей гитарой забиваешь слова. А тебя надо читать!!!»
– Ну, почитай, – улыбнулся Высоцкий.
Зиновий стал читать:
Она была благодарна Владимиру за отношение к ее сыновьям: «Он открыл им Россию. Если бы не он, им, может быть, никогда бы и не довелось ее увидеть… Володино влияние было колоссальным. Мои сыновья обожали его, если не сказать – боготворили. Он не был им отцом по крови, но они, может быть, даже сильнее, чем можно любить отца, любили его – как друга, своего парня, как брата… Особенно любил его мой младший – Володька…». «Они тогда были маленькие и тянулись к Володе, как крошечные зверечки, ласкаясь и получая нежность и ласку, доброту и сердечность, – вспоминала Марина. – И только потом, позже, когда подросли, поняли, с каким человеком их свела судьба, великим человеком, которого они и поныне называют отцом. Хвастают, словом…»
Когда ее средний – Пьер-Петька увлекся игрой на гитаре, Владимир подарил ему свой инструмент. С его легкой руки юношеское увлечение сына Влади позже стало его профессией.
В сентябре Таганка выехала на гастроли в Киев. Репетиции «Гамлета» продолжались в «походных условиях» – в перерывах между плановыми спектаклями. Плюс к этому концертные выступления – за последнее время новые песни шли какой-то лавиной, одна за другой. После выступления в Доме ученых к нему подошла женщина, представилась – Наталья Преображенская, научный сотрудник Института микробиологии и вирусологии, предложила выступить у них.
– Так вы же меня слышали, зачем же еще приглашаете?
– Хочу поделиться с другими! – ответила киевлянка.
Пока ехали, Наташа предупредила, чтобы поэт не удивлялся, когда увидит «товарищей ученых» не в белых халатах, а в фуфайках и сапогах – многие приедут прямо с уборки картошки. Он только усмехнулся: «Знакомая картина».
В актовом зале было не протолкнуться – стоять было негде. Пел Высоцкий, как обычно, полтора часа. «В конце Владимир Семенович, – вспоминала Преображенская, – сказал: «Мне тут Наташа рассказала, что вы были на картошке. Обещаю вам, что к следующему выступлению, если, конечно, вы меня пригласите, обязательно напишу песню об этом…»
Слово он сдержал. И вскоре инструктировал «доцентов с кандидатами»:
В день прогона «Гамлета» в кабинете Любимова сидел Евгений Евтушенко. Обе часовые стрелки упали вниз – половина седьмого. Высоцкого в театре еще не было. Любимов вышел встречать очередных гостей.
«– Вдруг раздается звонок, – рассказывал позже Евтушенко, – я снял трубку и услышал:
– Это Володя. Кто говорит? Женя? Только не надо Юрия Петровича звать. Женечка, я вчера немножко загулял, ребята хорошие попались, пилоты. Они меня умыкнули во Владивосток, а тут погода нелетная. Ребята пообещали, что завтра меня привезут. Женя, уговори Юрия Петровича, попроси прощения за меня. Ну, сделай что-нибудь.
Объяснил:
– Володя не виноват, простите его, ради бога.
Любимов начал кусать ногти и сказал:
– Единственная возможность, как ты можешь его выручить – давай объявим вечер твоих стихов. Тогда никто не уйдет».
Вероятнее всего, так и было. Но кое-кто все же ушел.
