Ласкари наткнулся на повесть Алексея Толстого «Необычайные приключения на волжском пароходе». Позвонил ночью Владимиру, пересказал сюжет. Тот одобрил: «То, что нужно! Я в эту игру играю. Давай пиши пьесу, оставляй место для стихов, только чтоб были не вставные, а входили в сюжет…». «Через месяц, – рассказывал Кирилл, – я передал ему черновой первый акт с пропусками для песен. Вскоре он приехал и привез несколько номеров, кроме «Волги» – основной песни, лейтмотива спектакля… Объяснял: «Понимаешь, сбивает «Издалека долго течет река Волга». Наша должна быть не хуже. Послушай набросок: «Как по Волге-матушке, по реке-кормилице…». Он пропел несколько строф и замолчал, недовольный. А за завтраком неожиданно вскочил из-за стола, схватил гитару и быстрым шагом ушел в соседнюю комнату. Я плотно прикрыл дверь и стал читать песни, которые он привез. Это было поразительное попадание, удивительное ощущение жанра! А через час я услышал и всю песню о Волге… Георгий Фиртич написал музыку… Показали в театре имени Ленинского комсомола главному режиссеру Геннадию Опоркову… Потом напросились в Министерство культуры. Набился полный зал. Пели, играли и даже танцевали. Все хвалили. Но вновь:
Как-то случилось мимолетное свидание с «Екатериной III» – Екатериной Алексеевной Фурцевой в кабинете у шефа в театре.
Глядя на него, министр культуры сказала задумчиво:
– Слушала пленку. Много такого, от чего уши вянут, но есть и прекрасные песни… «Штрафные батальоны», еще что-то… Володя, а почему вы никогда ко мне не заходите? Как вы живете?
– Трудно, Екатерина Алексеевна.
– Что так? – удивилась Фурцева. – Помочь не могу?
– Можете, наверное. Я прошу об одном – разрешите мне официальные выступления. Я пытался говорить в разных инстанциях, доказывать, но все впустую… Как глухие. Не орать же мне.
– Зачем же о таком серьезном деле вы разговариваете с разной мелкой сошкой? – улыбнулась Фурцева. – Приходите прямо ко мне. Вот вам мой телефон. Помогу.
Воодушевленный Высоцкий позвонил. Ответил референт:
– Знаете, Владимир Семенович, у Екатерины Алексеевны сейчас совещание. Позвоните, пожалуйста, позже.
Хорошо. Позвонил еще раз.
– К сожалению, Екатерину Алексеевну пригласили на Старую площадь, в ЦК. Давайте завтра…
– Завтра суббота.
– Ничего, мы работаем.
Словом,
Конечно, отказываться от предложения Александра Борисовича Столпера сняться в главной роли в экранизации симоновской пьесы «Четвертый» было глупо. После серии неудач в кино Владимир был готов браться за любую более-менее приличную роль, только, конечно, не Пчелки из «Стряпухи», за которую по сей день стыдно. А Столпер – это не попрыгунчик Эдик Кеосаян, а Константин Симонов – не Софронов. Эти имена – знак качества.
«Четвертый» была не самой удачной пьесой Симонова. Режиссер по мере сил пытался оживить пресноватую драматургию. Но все равно работать было скучно. Даже имени у героя, которого играл Высоцкий, не было. ОН – и все. Картина получалась камерная, пафосная, с надуманной многозначительностью. Но не спорить же с классиками? Зато пресса изображала живой интерес. В интервью Высоцкий напускал тумана, предпочитал говорить на отвлеченные темы: «Мысль в фильме важная – даже сильный человек может обманываться в самом себе. Успокаивать себя, когда знает твердо, что поступки его мелки и недостойны его. Но что-то в нем накапливается. Приходит время выбирать, судить себя. Задуматься, когда говорить «да», а когда «нет»… Мой герой весь во власти страха, парализующего, подавляющего сознание… Но наступает у человека такая пора, когда он мучительно чувствует груз прожитых лет, берет верх то, что от природы заложено в нем хорошее, и он чувствует, что лучше умереть, чем жить мерзавцем…» Потом перечитывал, смеялся и объяснял друзьям: «Пьеса сложная, потому что там действуют покойники…»
Но «покойников» играли живые люди, прекрасные актеры, с которыми было интересно общаться и за пределами съемочной площадки. Армен Джигарханян, Лев Дуров, Александр Кайдановский, Сергей Шакуров, Марис Лиепа… Столперу не откажешь во вкусе, говорили в киногруппе, имея в виду Маргариту Терехову и Татьяну Ицыкович (Васильеву), которые тоже принимали участие в съемках. Подсуетился Высоцкий, и с трудом, но втиснул в небольшой эпизод Зину Славину. Ну, почему ее так редко снимают? Некрасива? Зато как выразительна! Возьмите, Александр Борисович, не пожалеете.
Терехова выделяла Высоцкого – «так глубоко проникнуть в природу зла мог только очень талантливый актер и (как это не кажется парадоксальным) хороший человек… Он не играл любовь, ее сыграть нельзя! Он нес ее в себе! Высоцкий – гений! Разве это не ясно?..»
Татьяна Ицыкович была еще более откровенна: «Его отвергнуть – нельзя, а я не смела даже влюбиться в него.
