Он следил за рождением спектакля по повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие…» не как внимательный зритель, но как соучастник творческого процесса, соавтор. И везде и всегда говорил о нем в превосходной степени: «Поэзия присутствует в спектаклях нашего театра не только, когда они сделаны на поэтическом материале, но и в спектаклях, которые сделаны на нормальной прозаической драматургии… Сам автор сказал, что у нас в театре стало интереснее, чем в повести. Этот спектакль неожиданно – и для нас, и для автора повести – вырос до размеров греческой трагедии… У нас бывают такие прорывы, что в течение трех месяцев во время репетиций никто не может ничего понять. У всех полное ощущение, что ничего из этого не получится. Я был на репетиции, на которой случился спектакль. Любимов – мастер своего дела. Я давно работаю с Любимовым, но отчего так случается – не понимаю. Какой-то демон поэтический. Есть поэзия или нет – это как деньги: есть – есть, нет – нет. И талант точно так же».
При этом, говоря о театральных постановках, Высоцкий неизменно повторял: «Мы». Мы взяли повесть, мы нашли хоралы, мы использовали музыку, мы придумали декорации…
Он мчался в Закарпатье, и в уме складывались строки, под стать обстоятельствам и настроению:
Всего денек удалось выкроить на югославов, и то спасибо юбилею, – шеф пребывал в прекраснодушном настроении и разрешил кратковременную отлучку.
Это будет началом песни-монолога его героя, скованного немцами шофера. Такой сюжет за столом не придумаешь. В 44-м была такая история: фашистский танковый полк застрял без горючего, и немцы направили туда, в горы, колонну бензовозов. Водителями были русские военнопленные, прикованные к плите в полу машин цепями. Игра со смертью. Это – единственная дорога:
Из Ужгорода Владимир всего на пять дней выскочил на съемки своего эпизода в Черногорию. Легендарная страна, чудные люди. Услышанные здесь истории сами просились на бумагу:
В Москве пересказывал – не верили. А знаете, что они говорят? «Наша страна – до Владивостока». Еще в 1904 году черногорцы объявили войну Японии, поддерживая Россию. Так японцы долго искали на карте, где эта Черногория? А к тому времени она только стала самостоятельным государством, ее на карте не было… Так что, до сих пор Черногория находится в состоянии войны с Японией… О них еще Пушкин писал: «Что за племя черногорцев?..»
Кстати, об Александре Сергеевиче. Была ведь потенциальная возможность не на сцене, а в кино сыграть роль великого поэта. В первоначальном варианте сценария «Звезда пленительного счастья» Пушкин присутствовал. Режиссер Владимир Мотыль даже говорил, что планирует на эту роль Владимира Высоцкого. Но ему мягко порекомендовали не делать этого. А там и эпизод исчез, и роль, естественно, тоже.
Но, как сказал поэт, пора, мой друг, пора, покоя сердце просит. Пора домой. Ничего, в августе они с Мариной еще вернутся сюда, в Югославию, на отдых. На бегу договорится.
А в Москве ждали проблемы – театральные, жилищные, песенные, все вперемешку. Впереди гастроли в Набережных Челнах, с жилкооперативом дело движется, но мучительно медленно. А вот с обязательствами перед друзьями надо разобраться. Сам же писал:
Прежде всего, Славик Говорухин с его «Контрабандой». Мелодия для песни про острова-корабли вроде наклевывается. Со второй – пока никак. Надо ему чего-нибудь черкнуть подбадривающее, а то он совсем закиснет:
«Славик, а давай напишем ни про что и ни про кого. Будет называться:
Одесская киностудия
Сценарий
А дальше – 100 чистых страниц, а потом так и снимем
Фильм
А дальше – полтора часа черного ракорда и…
Здорово! Хотя очень похоже на весь наш теперешний кинематограф… Но я сейчас поеду на КамАЗ… потом всякие мелкие выезды, а потом в Одессу, надеюсь. Там и поговорим. Обнимаю тебя и целую».
В Набережных Челнах выяснилось, что Театр на Таганке вообще был первым театром, который туда добрался. Но опасения – мол, работяги не пойдут – оказались напрасными. Аншлаги чуть не похлеще московских. Впрочем, для таганских актеров это было делом обыденным.
