Обнялись, расцеловались.
– Не боишься? – подмигнул Барышников Высоцкому.
– Тебя, что ли? – рассмеялся Владимир. – Это ты меня бойся!
В большой гримерной было тесновато от незнакомой публики. Хозяин тут же принялся исправлять свою заминку:
– Знакомьтесь, господа, это мой друг – знаменитый русский певец и актер Владимир Высоцкий…
– Знакомьтесь…
– А это, Володь, тоже из наших – мой тезка, художник Миша Шемякин. Из Ленинграда, между прочим.
– Из Санкт-Петербурга, – без тени улыбки поправил танцовщика молодой стройный парень в очках, затянутый во все черное. – Много о вас слышал, – сказал он, обращаясь уже к Высоцкому. – Вернее, много вас слушал.
– Тебя, – исправил Высоцкий. – Я о тебе тоже слышал, но картин, честно говоря, не видел…
– Это легко исправить. В любой момент…
– Все, потом договорите! – прервал беседу Барышников. – Поехали, нас ждет Таня.
Пока ехали к старинному особняку, в котором жила сестра Марины Таня – Одиль Версуа, Владимир спросил Шемякина:
– А почему Санкт-Петербург?
– Старая привычка. Я так всегда свои картины подписывал – «Шемякин. СПб». Когда в психушке лежал, врачам объяснял, что это аббревиатура такая – «Специальная психбольница»…
– И долго ты в психушке был?
– Долго, – вздохнул Михаил.
– Я тоже, – в ответ выдохнул Высоцкий.
У Тани гостей ждали. Ее муж – итальянский граф – отсутствовал. Но зато был великолепный стол, мерцание свечей и очень теплый, дружеский, но не светский разговор.
«Потом Володя много пел, – рассказывала жена Шемякина Ревекка. – А я ревела. Миша тоже был совершенно потрясен… На следующий день Володя с Мариной были у нас дома… В тот вечер мы пешком шли по Парижу… И говорили, говорили, говорили…»
Больше говорил Шемякин, Высоцкий слушал, лишь изредка что-то уточнял. Их детские биографии были схожи. Они оба были сыновьями фронтовиков, профессиональных военных, служивших после войны в Германии в оккупационных войсках…
У них были примерно одинаковые творческие судьбы. Правда, до неприкрытого «выдавливания» из Союза у Высоцкого дело не дошло. Но живые примеры были перед глазами… Шемякин был интересен ему как эмигрант с трехлетним опытом, сумевшим не просто выжить, но и добиться успеха и признания на чужой земле. Хотя художнику, конечно, сделать это проще, его язык общения с публикой интернационален. Может, на эсперанто начать стихи писать? Тогда его еще хотя бы один человек поймет – создатель языка…
В общей череде парижских впечатлений лишь короткая встреча с Барышниковым да знакомство с Мишей Шемякиным и его картинами были светлыми пятнами, а так… После второй поездки во Францию, замечали московские друзья, Высоцкий вернулся иным. В обыденности растаяло очарование прежде манящего города. После «Парижска» он показался Вениамину Смехову каким-то расстроенным, чересчур язвительным и обманутым.
К фатальным датам и цифрам Владимир Семенович относился с настороженным вниманием. И в тридцать три, и в тридцать семь он чувствовал,
Во второй половине января он вновь отправился во Францию. Золотухину объяснил: «Для того, чтобы сидеть и работать… Сказал… что страдает безвременьем… Ничего не успеваю. Пять месяцев ничего не писал…»
Когда перед поездкой разговаривал с Парижем, спросил:
– Марин, у тебя ведь Чехов в оригинале весь?
– Ну, конечно. А что тебя интересует?
– «Вишневый сад». Хочу перечитать, у нас тут вроде кое-что намечается. Приеду, расскажу подробнее.
В начале 1975-го на Таганке не просто намечалось, но уже происходило нечто неординарное. Впервые к режиссерскому «пульту», который, казалось, намертво был прикован к Любимову, был допущен человек со стороны – Анатолий Васильевич Эфрос. Личность в театральном мире зрителями любимая и уважаемая, а начальством – с огромным трудом переносимая.
Любимов впервые надолго и по доброй воле покидал театр – уезжал ставить в «Ла Скала» оперу своего друга Луиджи Ноно, и не без оснований подозревал грядущий «разгул демократии» в труппе, связанный с его отсутствием. Вынужденно предложил Эфросу попробовать поработать с его актерами, поставить что-нибудь. Анатолий Васильевич выбрал «Вишневый сад». Определил исполнителей. Лопахина должны были готовить Высоцкий и Виталий Шаповалов.
Перед отъездом Любимов объявил о будущем спектакле по булгаковскому «Мастеру». Владимиру на пару с Золотухиным достался поэт Бездомный. Особого энтузиазма подобное решение шефа у Высоцкого не вызвало. Он рассчитывал, по крайней мере, на Воланда. Ну, ладно, потом, все потом.
