Все произошло спонтанно, но не неожиданно. Внезапно, перед самым спектаклем, когда зрители уже были в зале, заболела Зинаида Славина. Отмена была непозволительна, на смену декораций для другого спектакля ушло бы часа полтора-два, то есть завтра был бы скандал на всю Москву! И тогда на сцену вышел Любимов: «Чтобы не отменять спектакль, мы предлагаем вам наш импровизированный концерт». А перед этим позвонил Владимиру, который, к счастью, оказался дома…
На сцене появились Высоцкий, Золотухин, Филатов, Дмитрий Межевич и показали каждый, кто во что горазд. Зрителям понравилось, а у некоторых актеров даже закралось подозрение, что их шеф (пусть это звучит кощунственно) все заранее срежиссировал. Потом это повторилось еще раз, и Высоцкий с Любимовым уже договорились о форме спектакля. Как говорил Смехов, шеф решил отхожий промысел актеров – концерты, встречи со зрителями и тому подобное – обратить в профессиональную работу под эгидой Таганки. Владимир выходил, пел «Мы вращаем землю» и все выходили на сцену. Но и композиция, и состав исполнителей менялись в зависимости от обстоятельств.
Перед очередной поездкой во Францию Высоцкий пошел на откровенный разговор с Золотухиным по поводу Гамлета:
– Я уйду из театра. В день твоей премьеры я уйду из театра.
Вечером позвонила Марина. Уточняла сроки приезда, подробно говорила о своих делах – дети, съемки, планы на лето и так далее. Мимоходом сказала, что во Франции все только и говорят о приезде известного буддиста, учителя самого Далай-Ламы. Приедешь в Париж, он примет тебя. Хочешь, Мишку тоже возьмем…
Самые близкие друзья понимали, что Марина для Высоцкого была планкой, ниже которой он при ней не мог опуститься. Вначале к его алкогольной болезни она относилась терпимо. Думала, что это можно вылечить, что все это как-то само собой пройдет, что ситуацию можно контролировать. Ведь был же эффект – когда Марина приезжала, он прекращал пить.
Высоцкий убеждал себя и других в том, что это не болезнь, что это просто ему необходимо для жизни и творчества, что он в любой момент может это сам прекратить. Но только тогда, когда он осознавал, что уже физиологически может наступить конец – тогда он просил, чтобы его отвезли в какую-нибудь больницу, где врачи пытались ему помочь. Иногда помогали.
Марина решила попробовать другой метод.
«Однажды поздним вечером в дверь моей парижской квартиры позвонили, – рассказывал Шемякин. – Открываю – на пороге Володя и Марина. Я очень удивился. Не визиту – это дело обычное, а наряду Володи – вместо обычной джинсовой пары – черный отутюженный костюм с галстуком. Марина тоже вся в черном.
Я молчу вопросительно. Володя говорит: «Птичка, собирайся и быстрее!» Я начал спрашивать, куда, зачем…
– Собирайся!
И через некоторое время мы мчались в машине на окраину Парижа. Остановились у загородного особняка. Марина куда-то отошла, и тут Володя шепнул: «Сейчас будем от выпивки лечиться!»
– У кого?
– У учителя Далай-Ламы.
Володя мне подмигивает, как всегда, лукаво и весело, но вид довольно растерянный.
Входим в ярко освещенную залу. В углу под разноцветным шелковым балдахином восседает старичок. Сам маленький, глазки веселые, плутоватые… Подходит наша очередь. Как-то неудобно занятого человека отвлекать такими пустяками. Тут загробные дела, душа, а мы… Наконец, Володя просит: «Ты, Мариночка, скажи, что у нас проблема… ну, так сказать, водочная… Ну, алкоголь… Объясни ему».
Старик вдруг заулыбался и жестами к себе подозвал и рассказал притчу:
«Юный монах проходил мимо дома вдовы, которая заманила его к себе и заперла:
– Я не выпущу тебя, пока ты не выполнишь одно из моих желаний: или проведешь со мной ночь, или выпьешь вина, или же убьешь мою козу, – сказала она ему.
Ошеломленный монах не знал, что ответить. Дав обет целомудрия, он не мог исполнить ее первое желание. Дав обет трезвости, не мог прикасаться к вину. И уж тем более не мог посягать на чью бы то ни было жизнь. Но надо было выбирать. И монах решил, что вино – наименьший из грехов.
Гуру лукаво улыбнулся и закончил рассказ:
– Он выпил вина, потом согрешил с женщиной, а затем убил ее козу».
Потом лама подмигнул, указал на маленький серебряный бокальчик и что-то сказал. Марина нехотя перевела: «А все-таки иногда выпить рюмочку водки – это так приятно для души!»
Лама порвал на полоски желтый шелковый платок и повязал их на шеи Владимира и Шемякина:
– Идите, я буду за вас молиться…»
На этот раз свои парижские каникулы Высоцкий решил сделать командировкой, а не праздным времяпрепровождением. Он прекрасно понимал, что здесь у него нет реальных шансов сниматься в кино, а тем более, в театре из-за языкового барьера. Впрочем, на сцену его и не тянуло, таганской с головой хватало. Оба Мишки – что Шемякин, что Барышников – хитрецы, вовремя сообразили, как жить в искусстве. А ты?
Поэзия непереводима. А песни? Нужно попробовать.
