Мозгалевский переключил волну, и колонки засопели гнусавым джазом. Он свернул на Садовое, тут же упершись в разрывающуюся клаксонами пробку. Слева в районе Маросейки раздавались автоматные очереди и тянулся бледный дым пожаров. Под колеса Мозгалевского бросились двое – моложавый мужчина и кутавшаяся в кашемировое пальто девушка.
– Пожалуйста, вывезите нас отсюда. Любые деньги, – задребезжал мужчина в приоткрытое окно мозгалевского «Ниссана».
Владимир растерянно кивнул головой, и странная парочка полезла на заднее сиденье.
– Нам во Внуково, – визгливо запричитала девушка. – Тебе хорошо заплатят. Миша, дай ему денег.
Мужчина полез в карман, бросив на переднее кресло горсть смятых стодолларовых купюр.
– Я могу только до роддома на Ленинском, – уязвленной гордостью поморщился Мозгалевский, с брезгливой жадностью взглянув на деньги.
– Пойдет, это по пути, главное, чтоб подальше отсюда.
– Что случилось? – с любопытством бросил Мозгалевский, рассматривая в зеркале свалившихся на голову пассажиров.
– Эти черти громят все дорогие тачки. Нас окружили перед красным светофором, порезали колеса, стали качать и бить окна. Я думал, все, хана.
– Это ужасно, – в немом рыдании затряслась девушка.
– Как же вам удалось выбраться? – Мозгалевский наконец тронулся с места в зашевелившимся потоке.
– Повезло, – выдохнул пассажир. – Как же нам повезло. Прямо Господь отвел. По ходу не зря я афонские монастыри грел. Прямо за нами остановился бронированный «Майбах» с «Крузаком» сопровождения. Толпа с улюлюканьем переключилась на них. Охранники-идиоты повыскакивали из джипа с автоматами, им головы сразу и проломили. А «Майбах» бензином облили и подожгли. А мы под шумок свалили.
– Боже, как это страшно. Там же все задохнулись. Хорошо, что мы без охраны были, – заскулила девушка, брезгливо оглядывая салон. – На этой помойке нас вряд ли кто-то остановит. Кошмар какой-то.
– Ты бы лучше цацки сняла, дура. А то оторвут вместе с ушами, – раздраженно прикрикнул пассажир на спутницу. – И помады свои с рожи вытри, чтобы не изнасиловали по дороге. Хотя тебе не впервой.
– Какой же ты подонок! – Девушка замахнулась на него открытой ладонью, но господин ловко перехватил руку.
– Не мороси, Викуля, бордели-то приличные, чай, позакрывают. Придется тебе за чипсы блогеров ублажать. Вернешься туда, откуда я тебя вытащил, – заскрипел господин, доставая из кармана узкую фляжку. – Хоть утешиться есть чем. Да не скули ты, и без тебя тошно. На, выпей лучше.
– Да пошел ты, кретин отмороженный, – оттолкнула фляжку девушка, размазывая по щекам слезы.
– Как хочешь, – пожал плечами господин, переключившись на Мозгалевского. – Слышь, уважаемый, коньячку выпьешь?
– За рулем, – отмахнулся Владимир.
– Ну, ты даешь, – рассыпался смехом мужчина. – Страна летит в тартарары, а ты пить ссышь. Нация терпил. Звать-то тебя как?
– Владимир, – сквозь зубы процедил Мозгалевский.
– Михаил, – господин протянул вялую кисть. – Ты не обижайся, Вов. Ничего личного. Ты думаешь, что это власть виновата, мол, воровали и куражились. А вот хрен угадал. Это все вы своим скотским терпением и трусливым раболепством развратили чиновников и мусоров. Это благодаря вам они возомнили себя богами. Вы сами встали в стойло, надели хомут и радостно ржали плетям и шпорам. Вы за ручку вели своих детей в военкоматы, откуда их отправляли на убой за чужую нефть и бабки в страны, о которых вы даже не слыхали. Они схарчили родителей, но подавились детьми.
– Сбавь обороты, а то на метро поедешь, – огрызнулся Владимир, прибавив музыку.
– Дерзкий. Уважаю. – Михаил похлопал Мозгалевского по плечу, пристально всматриваясь в зеркало. – Слушай, а мы раньше не встречались? Лицо как бы знакомое.
– Вряд ли, – усмехнулся Мозгалевский, – если только в прошлой жизни.
– Мы все уже прошлое – тухлая эмиграция в благодарной Африке.
– Какая Африка?! – белугой заголосила девушка. – Ты же говорил про Швейцарию!
– Надо сначала до аэропорта добраться. Может, и в Швейцарию, если очень повезет. Да какая, к черту, разница!? Кто нас там ждет? Кто мы там? Всего лишь исковерканные имена на английский манер. Если ты беден, то презираем и ненавидим за то, что живешь на их пособие. Если богат, то презираем и ненавидим за то, что преступник и вор.
– Надо было знать меру, – злорадно выдавил Мозгалевский.
– Вася, я тебя умоляю. Какая мера? Это животное берет все, что потребно, а человек – все, что позволительно.
Владимир переключил радио, и в колонках захлюпало «Эхо Москвы».
– Станислав Александрович, возвращаясь к первому нашему вопросу, все-таки Путин жив? – протараторила ведущая, словно боясь не успеть.
