Смолевка взяла печать со стола. Теперь она поняла, почему сэр Гренвиль охотился на неё и пытался её убить, она поняла, почему умер Сэмюэл Скэммелл, — чтобы Эбенизер смог наследовать контроль за одной печатью, она даже поняла, почему Мэтью Слайт солгал ей, когда она спросила про Ковенант. Она столько поняла, хотя ей нужно было переваривать и переваривать информацию, но оставался ещё один вопрос, который она не поняла. Она посмотрела на Мардохея Лопеза.
— А где четвертая печать?
— Я не знаю, — грустно прозвучал ответ.
— Мой отец жив?
— Я не знаю.
Она разгадала так много тайн и теперь появилась новая тайна, тайна, которая казалась гораздо более важной, чем тайна четырёх золотых печатей.
— Почему мой отец не приехал и забрал меня от Слайтов?
— А ты бы хотела?
— Да, конечно, да!
— Он не знал этого, — стесненно пожал плечами Лопез.
— Но он хотя бы пытался выяснить это?
Лопез печально улыбнулся.
— Не думаю, что он делал это. Не знаю.
Она поняла, что многое осталось невысказанным.
— Расскажите мне, что знаете.
Лопез вздохнул. Он знал, что ему зададут этот вопрос, но надеялся его избежать.
— Думаю, Кит всегда думал, что придёт время, и он заберёт тебя, но подходящее время не наступало. Когда составили Ковенант и распределили печати, он уехал в Швецию. Он сражался на стороне шведов и стал приближенным короля.
Смолевка понимала, что Лопез говорит о Густаве Адольфе, великом короле-воине, который вонзил меч протестантизма глубоко в католическую священную римскую империю.
— Твой отец был рядом с королём, когда его убили, и после этого он покинул шведскую армию. Он приехал ко мне в Амстердам. Он изменился, Смолевка. Что-то произошло с ним на той войне, и он изменился.
— Как?
— Я не знаю, — Лопез пожал плечами. — Ему было около сорока. Думаю, он понимал, что проиграл, что никогда не станет великим человеком, которого обещали молодые годы. Тебе было одиннадцать. Я знаю, он думал навестить тебя, даже забрать с собой, но он сказал, что ты, вероятно, счастливая маленькая девочка, и что ты можешь хотеть от мужчины, такого как он? — Лопез улыбнулся ей, тщательно взвешивая последующие слова.
— Ты была не единственным его ребенком, Смолевка. У него были мальчики близнецы в Стокгольме, маленькая девочка в Венеции и хорошенький ребенок в Голландии.
— Он их навещал? — в голосе звучала боль.
Он кивнул.
— Да, он ездил в те места. Ему было запрещено появляться только в Англии, — Лопез покачал головой. — Я знаю это трудно понять, но ты была особенным ребенком, ты была дочерью его «ангела», единственной, я думаю, женщины, которую он действительно любил, и ты единственная, кого отняли от него. Я думаю, что он винил себя. Я знаю его. Он винил себя за её смерть, за то, что бросил тебя, и, думаю, он боялся увидеть тебя.
— Боялся?
Лопез улыбнулся.
— Да. Положим, ребенок Кита Аретайна и его ангела оказался бы некрасивым. Какова тогда цена любви? Или, положим, ты ненавидишь его за то, что он оставил вас. Думаю, он хотел сохранить свои воспоминания как о безупречной женщине, безпречной любви, ради которой можно достать луну с небес. Я не знаю, Смолевка, я действительно не знаю.
Смолевка снова взяла в руки печать
— Может, он подумал, что для меня будет достаточно денег?
— Может.
— Я не хочу его денег! — ей стало ужасно больно из-за отказа Аретайна, она вспомнила все несчастные часы своего детства, все часы, которые они могли провести вместе. Она положила печать на стол.
— Я не хочу её.
— Ты хочешь сказать, что ты не хочешь его любви.
— У меня её никогда не было, правда? — оОна подумала о нем. Самый красивый мужчина в Европе, остряк, бродяга, поэт, любовник и воин, оставивший свою дочь с пуританами, потому что она могла мешать ему. — Что с ним было дальше?
— Последний раз я видел его в 1633 году, в Амстердаме. Он хотел обосноваться. Сказал, что снова будет писать, но только не поэзию. Сказал, что хочет в новую страну, чистую, и хочет, чтобы все вокруг забыли, что когда-то он был Кит Аретайн. Сказал, что сделает себе могилу с вырезанным надгробным камнем, а потом станет фермером и будет выращивать овощи, писать, и, возможно, в конце концов, вырастит детей. Он поехал в Мэриленд, — Лопез улыбнулся. — Мне сказали, что есть могила с его именем, и подозреваю, что он смеется над каждым, кто думает, что там лежит он. Думаю, он стал фермером или, возможно, мертв.
— Он никогда не писал вам больше?
— Ни строчки, — Лопез выглядел утомленным. — Он сказал, что уедет в Мэриленд, чтобы забыть всё зло прошлого.
— А печать?
— Он взял её с собой.
— Может быть, он все-таки жив?
Лопез кивнул:
— Все может быть.
Лопезу не нравилось лгать Смолевке. Она нравилась ему. Он видел в ней силу её умершей матери и часть духа Кита Аретайна. Но Аретайн был другом Лопеза, и Аретайн вытянул из Мардохея Лопеза обещание. Простое и торжественное обещание, что Лопез никогда и никому не раскроет, где находится Кит Аретайн даже его внебрачным детям, и Лопез не собирался нарушать своё обещание. Но он получал известия из Мэриленда с 1633 года и знал, что Аретайн жив. Старый человек улыбнулся Смолевке.
