Ей было двадцать, три месяца оставалось до её двадцать первого дня рождения, и она знала, что мысли отца повернулись, наконец, в сторону её будущего. Она видела, что он наблюдает за ней с тягостным смешанным чувством злости и отвращения. Этим дням, скользящим как прилизанная тусклая выдра в озере, должен наступить конец. Она слишком долго оставалась в девах, три или четыре года, слишком долго, в конечном итоге Мэтью Слайт начал думать о её будущем. Она боялась отца. Она старалась его любить, но это было трудно.
Она стояла на мелководье, и вода струилась возле неё, холодя волосами спину. Она провела руками по груди, стряхивая воду, по тонкой талии и почувствовала прикосновение солнца к коже. Она вытянула руки вверх и выгнулась всем телом, чувствуя радость свободы, тепло на коже, скольжение воды возле ног. Прыгнула рыба.
Рыба прыгнула ещё раз и ещё раз, но теперь она поняла, что это не рыба. Слишком часто. Её охватила паника. Она бросилась к краю озера, отчаянно вскарабкалась на берег, неловко схватила нижнюю юбку и платье. Стала натягивать их через мокрую голову, вниз, пересиливая липнущую к бедрам и голеням тяжелую негнущуюся материю. Все внутри сжалось от страха.
Снова раздался всплеск, ближе, но теперь она уже была в пристойном виде, хотя и растрепана. Вытащила влажные волосы из — под воротника, села и подобрала чулки.
— Дриада, лесная нимфа или наяда? — раздался из воды приятный голос, сдерживающий смех.
Она промолчала. Её всю трясло, влажные волосы загораживали глаза.
Он улыбнулся.
— Должно быть наяда, дух этой реки.
Она резко отбросила волосы назад, и увидела улыбающегося юношу, лицо его обрамляли непослушные темно — рыжие кудри. Он стоял в ручье, но странно наклонившись вперёд, руки по локоть в воде. Белая рубашка была расстегнута и заткнута в намокшие чёрные бриджи. Черное и белое, цвета строгой пуританской одежды, но она не поверила, что юноша был пуританином. Возможно, из-за тончайшей льняной рубашки или черного сатина, выглядывающего в разрезе бридж, или вероятно из-за его лица. Она решила, что из-за
— Ты что здесь делаешь?
— Ворую рыбу Слайта, а ты?
Он так радостно признался в браконьерстве, что она улыбнулась. Ей нравилось его лицо. Солнечные лучи, отражаясь от воды, расчёртили его необычным узором. Она заметила, что ни удочки, ни сети у него не было.
— Ты не ловишь рыбу.
— Ты называешь меня лжецом! — ухмыльнулся он. — Мы, Лазендеры, не лжем. По крайней мере, не часто.
Лазендер! Подходящее объяснение для этого уединенного места, где она бросала отцу вызов. Сэр Джордж Лазендер — член Парламента от северной части страны, крупный землевладелец, рыцарь, человек, о котором её отец отзывался с пренебрежением. Сэр Джордж Лазендер поддерживал Парламент в войне против короля, но Мэтью Слайт полагал, что его поддержка была вялой. Сэр Джордж, считал Мэтью Слайт, слишком осмотрительный для крупной битвы. А что ещё хуже, говорили, что сэр Джордж поддерживал епископов в протестантской церкви, хранил книгу общих молитв для их служб, и Мэтью Слайт полагал, что все это происки папистского дьявола.
Молодой, рыжий юноша неловко поклонился в ручье.
— Тоби Лазендер, наяда. Наследник Лазен Касл и вор рыб.
— Ты не воруешь рыбу!
Она обняла колени.
— Ворую!
В доказательство он перекинул вперёд висевшую у него за спиной сумку и показал ей полдюжины форели. Но для ловли рыбы у него ничего не было.
Она улыбнулась.
— Как?
Он рассказал. Выбрался на берег, улегся на траву в нескольких футах от неё и объяснил, как можно поймать рыбу голыми руками. Это, сказал он, дело времени. Вначале погружаешь руки по плечи в воду и держишь, пока они не охлаждаются до температуры воды. Затем, очень медленно двигаешься вверх по течению, держа руки в воде. Он пояснил, что форель — рыба ленивая, лежит на дне в густых водорослях и перемещается только, чтобы удержать своё положение против течения. Он сказал, что она могла бы подкрасться к водорослям и, двигаясь медленно как пушок, растопыренными пальцами почувствовать присутствие рыбы. Он усмехнулся ей.
— Ты не почувствуешь рыбу, по крайней мере, не рыбу. Ты почувствуешь её давление.
— Давление?
Он кивнул.
— Я не знаю. Ну, как-то так. Вода становится плотнее.
— А потом?
— Ты гладишь.
Он показал ей, как двигает пальцами вперёд и назад, приближаясь к рыбе в этой странной толще, пока не почувствует её брюхо. Так как пальцы холодные как вода и потому что они двигаются ну очень медленно, рыба ни о чем не подозревает. Показал, как гладит рыбу: всегда гладит сзади и всегда нежно, пока руками точно не поймет, как лежит форель в воде. Затем хватает. Резко выдергивает рыбу из водорослей, быстрее, чем она может увернуться и выбрасывает на берег. Затем бьет по голове. Он усмехнулся.
Она засмеялась.
— Правда?
Он кивнул.
