— Аминь, — Хозяйка подхватила конец строфы. — Позор тебе! Позор твоим родителям, мне, мистеру Скэммеллу, Господу и Спасителю, а что подумает о нас сэр Гренвиль? Скажи мне! Что он о нас подумает? — этот последний, отчаянный вопрос она провопила таким пронзительным визгом, что люди с проплывающих лодок стали оборачиваться.
Наконец они прибыли, лодка протиснулась в узкий проход между двумя причалами, и Смолевку вытолкнули на площадку с наваленными грудами строительного леса, провонявшего дёгтем, и заполненную наполовину изготовленными маленькими лодками. Скэммелл оставил Гримметта и Хозяйку сторожить Смолевку, пока он разгонял рабочих. Они с любопытством таращились, особенно главный, но Скэммелл подстегнул их. Баржа Кони двинулась задним ходом, развернулась и исчезла вверху по течению.
С одной стороны площадки были высокие навесы, заполненные строительным лесом, а с другой — большой мрачный дом Скэммелла. Смолевку втолкнули внутрь, затем провели в маленькую комнатку рядом с залом. Её заперли, и звук запираемого замка напомнил ей о тех временах, когда отец наказывал её, запирая в комнате, а себя взвинчивал, чтобы потом совершить возмездие Господа на ребенке.
Ставни на окнах были закрыты и заперты, когда глаза привыкли к сумраку, она догадалась, что это был старый кабинет Скэммелла. Полки пустовали, но на столе все ещё лежали религиозные буклеты. Она разорвала один на клочки, понимая бесполезность своего поступка. Это не буклет она хотела порвать, а весь дом. От отчаяния она хотела кричать, плакать, колотить кулаками в дверь, но решила не доставлять своим врагам удовольствия увидеть её побежденной.
Но её победили. Она понимала это, и, стоя посреди комнаты, напряженная и испуганная, погружалась в пучину отчаяния. Она боролась со слезами, ненависть придавала ей силы и прислушивалась к голосам в зале. Что-то объяснял Гримметт, она не слышала что, слышала голос Скэммелла, становившийся громче вначале от удивления, потом от увещевания и затем от согласия. Хлопнула передняя дверь, и остались только голоса Хозяйки и Скэммелла.
Она ненавидела слышать голоса в глубине дома. Это напоминало ей о детстве, о тех временах, когда она слышала раздраженные голоса своих родителей, предвещающие жестокое наказание. В такие ночи она молилась, отчаянно молилась, крепко сжав кулачки в одном единственном маленьком знаке любви к Иисусу. Но единственным ответом был порыв ветра вокруг Уирлаттона, темнота, прижатая к большой лужайке, и бормотание голосов вдали.
Время шло. Она начала задыхаться, хотя и не осознавала этого, будто её телу, чтобы успокоиться, был необходим большой глоток воздуха. Но она успокаивалась, медленно. Снаружи наступила ночь. Она попыталась открыть ставни, но пальцы были бессильны против запертых железных решеток.
Она молилась. Молилась о спасении. Она знала, что Господь рядом и знала, что Иисус есть любовь и, несмотря на все свидетельства её детства, продолжала верить, что Господь есть добро и любовь. Она молилась, но не пуританскому карающему Богу, а Богу любви. Хотя, казалось, что даже молитвы не дают никакой надежды.
В замке повернулся ключ. Он пробудил все страхи детства, открылась дверь и появилась свеча, точно также, когда поздно вечером, отослав служанку Черити, приходил отец с тяжёлым от бремени Господа лицом, чтобы выпороть её. В этот раз появился Сэмюэл Скэммелл.
Он закрыл за собой дверь, поставил свечу на стол и улыбнулся девушке, стоящей возле окна.
— Помолимся, Доркас?
Она промолчала.
Кивком головы он подозвал её к столу и указал на пол.
— Я подумал, что мы можем вместе приклонить колени и предоставить Ему наши проблемы, это может помочь.
Спокойствие в его голосе удивило её.
— Он разрушил стены Иерихона. У тебя есть труба?
Он вздрогнул, услышав презрение в её голосе.
— Ты не поняла, Доркас. Ты нездорова, — он помесил воздух руками, крайне нуждающийся в её понимании. — У тебя отец умер. Это должно быть трудно. Доктор Фендерлин сказал, что тебе необходимо лечение. Ты должна отдохнуть, моя дорогая, в Дорсете, — он глупо покачал головой, потом окунулся в язык Сиона, который спасал его от глубоких раздумий. — Наш владыка и Спаситель Иисус Христос поможет нам, Доркас. Поручи Ему свои заботы и доверься Ему, — его голос крепчал, впадая в ритм богослужения. — И хотя у нас неприятности, Доркас, и хотя мы страдаем, но Он рядом! Я ведаю это! Я доказываю это всю свою жизнь, через Его спасительную милость, через кровь Божьего Агнца, Доркас!
— Замолчи! — она закричала ему. — Замолчи!
Хозяйка советовала ему бить Смолевку. Она говорила, что это решит все его проблемы, и он подумал, права ли она. Он моргнул. Он знал, что не был сильным, иначе смог бы устоять перед напором Гримметта, который настаивал, чтобы они поженились этой ночью. Скэммелл возражал, заявляя, что свадьба ночью незаконна, но Гримметт рассмеялся.
— Предоставь это сэру Гренвилю. Он знает, что является законным.
