– Если магия выходит из-под контроля, она нацеливается только на тех, к кому ты чувствуешь сильную привязанность. Так же было и с Элис. Но мы не знаем друг друга, между нами ничего нет. Мне ничто не угрожает. – Сан произносит слова так, словно заучил их – неестественно и сухо.
Я тяжело вздыхаю.
Воспоминания о маме с папой и Никки грозят захлестнуть меня. Я была еще совсем ребенком, когда моя магия обратилась против родителей, но прошел лишь год с тех пор, как мисс Сантайл оттащила меня от изувеченного тела Никки.
Я помню ее смерть, словно она произошла вчера. Я не смогла выполнить простое упражнение по управлению погодой на глазах у всего класса. Мистер Мендес выглядел разочарованным. Ребята шептались, что я самая бестолковая высшая ведьма в истории.
Никки заступилась за меня, сказав, что когда-нибудь они подавятся своими словами. Когда все пошли на ужин, она уговорила меня потренироваться на поле, чтобы стереть из памяти прошлое занятие.
И мы пошли. Мы повторили упражнение, и я прекрасно справилась. Мы смеялись и танцевали под заходящим солнцем, а наша магия кружила вокруг без всякой цели. Вечер был чудесным. До определенного момента.
Я прогоняю воспоминание и выравниваю дыхание.
– Согласны, мисс Денсмор? – Мистер Берроуз смотрит на меня выжидающе.
Через пару секунд я прихожу в себя и киваю.
Я буду тренироваться изо всех сил, только бы он не начал обучать меня.
– Никто из вас даже близко не сравнится с мистером Хартом.
Слова звучат как детский лепет, но мне плевать. Мне хочется как-то заступиться за мистера Харта, дать ему понять, что только с ним я хочу заниматься. Сказать ему, что буду больше стараться. Стану лучше.
– Похоже, он был невероятным человеком, – произносит Сан.
– Мисс Денсмор, правда такова… – начинает мистер Берроуз, не обращая внимания на слова Сана.
Как же я ненавижу его.
– Никогда еще столько ведьм не погибало от истощения, – продолжает мистер Берроуз. – Атмосфера все более нестабильна, ведьм все меньше и меньше. Только сейчас теневые начинают понимать свою ответственность за содеянное. Нравится вам или нет, но у вас есть сила, которая нужна миру. Сейчас речь не о вас, или мистере Харте, или прошлых трудностях. Сейчас главное – научиться управлять своей силой. Если вы сможете полностью контролировать свою магию, то станете непобедимой.
– Это как? Вы же толком ничего не знаете о моей магии, а говорите, что мне делать.
– Мы все будем учиться, мисс Денсмор. Мы стараемся изо всех сил, – говорит мисс Сантайл.
– Поэтому мы меняем план обучения. Больше никаких упражнений на каждое время года, никакого сплетения магии с силами других ведьм.
Я вздрагиваю от его тонкого намека на мою недавнюю тренировку по лесным пожарам.
– Теперь на каждом занятии вы будете учиться контролировать свою магию, – продолжает мистер Берроуз. – Вы должны стать сильнее, чтобы потом справиться с магией других, когда придет время соединять ее со своей.
– Я не хочу никому навредить.
Я ругаю себя за то, что слова звучат не так твердо, как я хотела.
– Мы делаем все, чтобы этого не случилось. Вы будете в спокойной обстановке с человеком, к которому не привязаны. Ваша магия не станет атаковать его. Никто не пострадает.
Перед глазами вспыхивает пламя. Слышатся крики. Родители и Никки погибли одинаково.
Мне кажется, что стены кабинета давят на меня, угрожая раздавить в любую секунду. Мне нужно на свежий воздух. Отвлечься от всего. Голова идет кругом.
Я встаю и подхватываю костыли. У двери я останавливаюсь.
– Я сделаю все, чтобы стать сильнее. Буду работать в поте лица. Но если не получится, я откажусь от своей силы, и никто больше не погибнет из-за меня.
Мисс Сантайл смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Мистер Берроуз открывает рот, чтобы возразить, но я обрываю его:
– Клянусь вам в этом.
«Клянусь вам в этом».
Слова вырвались прежде, чем я успела обо всем хорошо подумать. Я открыла им тайну, о которой не говорила другим. Ведьмы считают, что лишиться сил куда хуже смерти.
Одно дело убеждать себя, что помчишься навстречу солнечному затмению, когда другие побегут прочь от него, а другое – когда руководство школы знает о секрете, который ты так долго хранила.
Если лишиться магии, то на смену ей придет постоянная боль во всем теле. По крайней мере, так говорят. И хотя боль со временем притупляется, ты превращаешься в ходячее воспоминание, отголосок силы, которой некогда владела, к которой все еще тянешься, но не можешь использовать, сколько бы ни пыталась. И всю оставшуюся жизнь ты жаждешь того, чего уже никогда не сможешь вернуть.
Но я уже живу такой жизнью. Я жажду того, что никогда не смогу обрести вновь. Уже много лет я жду солнечное затмение, считая дни до того мгновения, когда освобожусь. Мне не страшно лишиться магии. Вряд ли я почувствую боль. Скорее облегчение.
Прошел месяц с тех пор, как налетел смерч, но я все еще настроена сдержать свое обещание.
