Анна Бессмертная
ВЫСШЕЕ МИЛОСЕРДИЕ
1. Здравствуй, Павлик!
В юности, даже можно сказать, с детства, Александр мечтал стать генералом, но его мечта так и не осуществилась. Тут немножко не добрал по здоровью, там – по знаниям, а где-то перебрал с дурным характером, и стал он вскоре после Академии всего лишь мелким хозяйственником при военной части.
Когда у него родился первенец, Александр твердо решил воплотить свою несбывшуюся мечту в сыне. Получив в свое полное распоряжение Вовку, он буквально с первых же дней принялся воспитывать его по-спартански, с учетом ошибок, допущенных по отношению к нему его собственными родителями. Жена при этом в расчет не бралась.
Вовке было чуть больше года, когда Юля с ужасом поняла, что снова беременна. Не то чтобы она не хотела иметь еще одного ребенка. Просто к тому времени она настолько была раздавлена тяжелым характером своего мужа, так его боялась, что две недели утаивала от него эту новость, и все это время лихорадочно подыскивала слова, и выжидала благоприятный момент, чтобы хоть немного сократить, сгладить ожидаемый негатив. Она прекрасно знала, что Саша будет недоволен этой новостью, несмотря на то, что некоторым образом и сам был причастен к случившемуся, и была готова исполнить любое его решение.
Новость муж выслушал молча, допил чай и ушел смотреть телевизор, так ничего и не сказав. Такой вариант развития событий Юля не просчитала. Идти же за ним и беспокоить его еще раз она побоялась.
Она промучилась весь следующий день, но Саша, придя с работы как всегда не в духе, прошел сразу же в ванную принять душ. Это означало сильную головную боль, и Юля опять не посмела возобновить разговор.
Пытка длилась почти неделю, а время между тем шло. Если делать аборт, то надо было уже суетиться: брать направление, собирать справки, договариваться со свекровью, чтобы та посидела с Вовкой. Если же рожать, то решение это должно было быть озвучено. Это раз. Два – если рожать, то надо было прикинуть, что из детских вещичек есть в достаточном количестве, чего нет. На всякий случай Юля однажды достала с антресолей мешок с детской одежонкой и принялась его разбирать. И надо же было такому случиться, что Саша именно в этот день пришел домой пораньше, так что он застукал ее на месте преступления. Он как-то непонятно и неприятно усмехнулся и опять-таки ничего не сказал. Вроде бы получалось, что он не против второго ребенка, а ей было проще самой истолковать его молчание, пусть даже неверно, чем в который раз проходить через очередную моральную выволочку. Так Валерик получил право на жизнь.
Рождение еще одного сына Александра никак не воодушевило. Сначала Юля расстраивалась, что муж абсолютно равнодушен ко второму ребенку, а потом вдруг осознала, что кроха принадлежит ей и только ей, и что можно не спускать его с рук, тетешкать, сюсюкать с ним, и за это ей ничего не будет. И она погрузилась в сладостное материнство, позволив себе, наконец, полюбить свое дитя.
Александр, прижимистый по натуре, в качестве неодобрения и назидания, ужесточил режим экономии, и теперь Юля ежедневно отчитывалась буквально за каждую потраченную копейку и тряслась, если вдруг оставшаяся сумма хоть немного расходилась с итогом по чекам. Вечером муж просматривал ее листочек со списком покупок, сверял его с чеками, и, даже если все было в порядке, все равно находил, к чему придраться: то она напрасно купила масло, потому что в масленке еще есть кусочек, то не надо было брать огурцы, потому что через неделю они подешевеют, то, что картошку брали недавно, а она вот уже кончилась. И было совершенно бесполезно и даже небезопасно объяснять, что лишний раз ходить в магазин, имея на руках маленького ребенка, трудно и глупо, масло вполне может полежать, а с виду нормальная картошка иной раз бывает внутри черной, так что из трех килограммов с трудом набирается на одну сковороду.
А тут еще как назло Юля здорово располнела и не влезала ни в одну вещь, да к тому же еще муж как-то раз бросил ей в спину обидные слова: «Ну и разъелась!». За помощью обратиться было не к кому. Подруги в доме категорически запрещались, и потому довольно быстро после замужества они отсохли и отпали. Родители, заслуженные педагоги, в свое время были против этой партии, и Юля, хорошо помня с детства воздействие несокрушимой мощи педагогики, ни за что не стала бы им жаловаться и тем более просить денег. Она так и представляла себе, как мама, окаменев лицом, говорит: «А мы с отцом тебя предупреждали. Чего же ты теперь хочешь? Ты сама выбирала себе мужа». Так как на диету садиться было опасно – могло пропасть молоко - она стоически ходила в юбках с расстегнутой молнией, прикрывая рукой кое-где расползающиеся швы, а дома, пока муж был на работе, обходилась практически не запахивающимся халатиком, а то и вовсе ночной рубашкой. О покупке же новых тряпок речи быть не могло: из суммы, которую выделял на хозяйство Александр, выкроить что-то для себя было просто немыслимо. Но зато у нее был Валерик, и ради него она была готова терпеть многое.
