— Да, пожалуйста, — снимаю пальто и шарф, кладу все мои вещи на один из диванов и направляюсь к дивану, который расположен около огромного камина. Вскоре Деклан присоединяется ко мне, подает мне кружку, включает камин, а затем садится рядом со мной.
— Давно ты здесь живешь?
— С тех пор, как два года назад переехал в Чикаго.
— Тут очень много места для одного человека.
— Говорит женщина, которая живет в пентхаусе в «Легаси», — замечает он с ухмылкой, и я смеюсь.
— Мой муж уже жил там до того, как я встретила его, — возражаю я.
— Тебе нравится там?
— Я привыкла, — отвечаю я. — Большую часть времени я там одна, Беннетт работает и путешествует очень много.
Он не отвечает, так как делает глоток своего кофе, потом ставит кружку на столик. Поворачивается ко мне и говорит:
— Я хочу узнать о тебе.
— Что ты хочешь узнать?
— Что ты изучала в колледже? Ты работала до замужества? Я хочу узнать кто ты, кроме того, что ты его жена, — говорит он и поворачивает свое тело так, чтобы оказаться лицом ко мне. Я верчу кружку в руках, греясь, и отвечаю.
— Я изучала историю искусств в Университете Канзаса. Когда мои родители погибли, я училась на третьем курсе.
— Как они погибли? — спрашивает он. Он не говорит то, что обычно говорят люди, когда вы упоминаете про смерть. Он никогда не говорит, что ему жаль, не извиняется за то, к чему не имеет никакого отношения, и я ценю это, даже притом, что я кормлю его ложью.
— Торнадо разрушил дом, в котором я выросла. Они были найдены под обломками через несколько дней, — говорю я. — Я была единственным ребенком, так что, когда узнала, что они набрали кредитов и повторно заложили дом, чтобы оплатить мою учебу, у меня не оказалось денег. Я пропустила следующий семестр и больше не вернулась в университет.
— Что ты сделала?
Поднимаю ноги, складываю их перед собой и отвечаю:
— Я была абсолютно одна, так что сделала то, что должна была, чтобы сводить концы с концами. Я работала на нескольких работах, чтобы покрыть аренду и оплатить счета.
— Так каким ветром тебя занесло в Чикаго? — спрашивает он.
— Прошло несколько лет, я была в депрессии и двигалась в никуда. Все мои друзья получили высшее образование и жили дальше, пока я застряла. Мне нужны были перемены, поэтому я собрала то малое, что у меня было, и переехала сюда. Без какой-то определенной причины, — говорю я. — У меня было достаточно денег, чтобы снять небольшую квартирку, и я устроилась на работу в кейтеринговую компанию. Я раньше обслуживала эти шикарные вечеринки, и как бы глупо это не звучало, хоть я их только обслуживала, я притворялась, будто принадлежу к этому миру. Той части, где тебя ничего не волнует, где есть возможность носить шикарные платья и пить дорогущее шампанское. К миру, частью которого я никогда не была, пока меня не наняли обслуживать вечеринку Беннетта Вандервол.
— Вот как ты встретила его?
— Жалко, да? Отчасти делает меня похожей на охотницу за богатствами, но это определенно не так, — говорю я ему. — Впервые за долгое время я не чувствовала себя такой потерянной. И когда он смотрел на меня, он не видел бедную девочку из Канзаса, которая убежала от своей несчастной жизни.
Я рассказываю Деклану эту ложь, а взгляд на его лице выражает сочувствие, но жизнь, которой он сочувствует — это жизнь, за которую я бы отдала практически все, чтобы только заполучить ее. Боже, если бы он узнал правду о том, как я росла, он бы убежал. Эта та история, которую никто в здравом уме не хотел бы услышать. Это та история, в существование которой люди не хотят верить, потому что ее сложно переварить. Она слишком темная для людей, чтобы даже рассмотреть вероятность ее существования.
— А сейчас?
Смотря в кружку, я наблюдаю, как пар исходит от кофе и исчезает в воздухе, когда я отвечаю с ложной дрожью:
— А сейчас я осознаю, что я бедная девочка, которая убежала. Девочка, которую он никогда не видел во мне. Как будто однажды проснулась и внезапно поняла, что я не соответствую всему этому. Поняла, что больше не уверена, где мое место в этом мире.
Деклан вынимает кружку из моих рук и ставит ее на столик, а затем придвигается ко мне ближе. Он берет мою руку в свою и говорит:
— Ты любишь его?
Я неуверенно киваю головой и шепчу:
— Да.
Когда он вопросительно приподнимает голову, я добавляю:
— Он любит меня. Он заботится обо мне.
— Но ты чувствуешь себя одиноко, — заявляет он.
— Не надо.
— Не надо, что?
— Заставлять меня плохо говорить о нем, — отвечаю я.
— Я не этого добиваюсь. Я всего лишь хочу, чтобы ты была честной со мной.
— Я и так честна с тобой, но… — опускаю голову и колеблюсь, а он подгоняет меня:
— Но…?
— Это кажется неправильным, обсуждать это с тобой.
— Ты чувствовала себе неправильно, когда лежала вчера в кровати со мной? — задает он вопрос.
— Да.
Его голос низкий и полон решимости, когда он спрашивает:
— Когда это именно чувствовалось неправильно? Когда ты легла в мою кровать или когда сбежала из нее?
Я молчу минуту, затем с трудом сглатываю и отвечаю:
— Когда сбежала.
