— Да, что удивительно. Он так охотно согласился его достать, а теперь даже слышать не желает. Я прямо вся киплю.
— То, что Пупс отказывается доставать адрес, совсем не удивительно и для него характерно, — заметила я. — Лично мне было странно слышать, что Пупс вообще ввязался в эту авантюру.
— Что тут странного? — рассердилась Маруся. — Я попросила, он согласился. Пупс и мой Ваня были вполне дружны, кому, как не ему, удобней всего зайти навестить Ваню? А там и адрес нетрудно узнать. Ничего в моем поручении сложного для него не было.
Странно, что Пупс не помнит.
— Вот это как раз не странно. Не ты одна жалуешься, — успокоила я Марусю. — Кстати, как там Юля?
Ты ей не звонила?
— Мне некогда, я работаю. Ой, подожди, кто-то пришел, пойду открою.
Маруся бросила трубку, и ждать мне пришлось довольно долго. Наконец она вернулась и, запыхавшись, сообщила:
— Представляешь, опять Пупс. Легок на помине И пьян с утра.
— Чего он хотел?
— А как ты думаешь, чего?
У меня мелькнули сразу две догадки. Пугали обе, но последняя значительно больше После откровений Розы от Пупса я ждала уже всего.
— Маруся, только не говори, что он домогался…
— Успокойся, — сжалилась надо мной Маруся. — Выпить он хотел.
— Надеюсь, ты ему не налила?
— Конечно, налила, иначе как бы я его выпроводила? Он бы не ушел. И зачем я только связалась с ним.
Бедная Роза, такое горе на ее голову. Я прямо вся ей сочувствую.
— Но Пупса поишь, — о укором напомнила я.
Маруся рассердилась.
— Старушка, лучше спасибо мне за это скажи, — закричала она.
— Почему «спасибо»?
— Я налила ему хорошей водки, а то он травился бы непонятной дрянью, — тут же пролила свет Маруся. — И вообще, думаете, у меня дел нет больше? Ой! Ай! Епэрэсэтэ, да что же это такое? Ужас! Убивают!
Дальше я уже ничего понять не могла, речь Маруси стала невнятной.
Меня охватила паника. Я заметалась по комнатам, хаотично раздумывая, звонить ли в милицию.
К счастью, Евгении еще не ушел. Он собирался на работу и топтался в прихожей.
— Женька, — завопила я, — срочно вези меня к Марусе!
— Это еще зачем? — удивился он.
— Пока не знаю, но думаю, что ее уже нешуточно убивают.
— Неужели Ваня вернулся! — обрадовалась баба Рая, хронически подслушивающая наши разговоры.
До Маруси мы добрались на удивление быстро. Евгений, узнав, что Марусе грозит опасность, устроил настоящие гонки.
Более того, Евгений не только подвез меня к дом;
Маруси, но и поднялся в ее квартиру со мной, нервничая невероятно. Вот, оказывается, как она ему дорога.
Кто бы мог подумать. Я даже заревновала.
Впрочем, увидев Марусю в добром здравии, Евгений зло сплюнул и заорал:
— Бляха-муха, вы тут балуетесь, а я на работу опоздал.
И с нервным топотом удалился. Я же ворвалась в Марусину квартиру и, как ищейка, засновала по комнатам.
— Что случилось? — не переставая, кричала я.
Маруся была в страшном волнении и ничего не могла ответить, а только бегала за мной, прижимая руки к сердцу. Таким образом мы забежали в спальню.
Первое, что бросилось мне в глаза: на стене не было картины. Не было ее и на полу.
— Маруся, — поразилась я, — а где же картина?
— Разбилась, — скорбно сообщила Маруся.
— Как разбилась? Ты же ее сняла.
— Я сняла, а кто-то повесил.
Нетрудно представить мое изумление.
— Как это — повесил? — закричала я. — Когда?
— Видимо, когда я прямо вся разговаривала с тобой по телефону. Когда ты позвонила, картина стояла возле кровати. Я ее к стенке поставила.
— А почему ты так кричала?
Маруся выразительно закатила глаза и опять схватилась за сердце.
— А что мне оставалось делать? — рыдающим голосом вопросила она. — Эти пули, эти стрелы! Нервы сдают прямо все. Я вся спокойненько разговариваю с тобой по телефону, и вдруг раздается страшный грохот. Конечно же, я прямо вся испугалась. Я подумала, что это уже пришли меня всю убивать.
И на это были у Маруси причины, ведь кто-то же проник в ее квартиру, не сама же картина застрелилась. Впрочем, будь я картиной, именно так и поступила бы, до того ужасна шляпка, а может, чепчик, не говоря уж о самой Марусе — нет, нельзя ей худеть.
Природа знает, что делает.
— Ты с какого телефона звонила мне? — деловито осведомилась я.
— Старушка, мне звонила ты, — напомнила Маруся. — А я завтракала на кухне.
— Точно, на этот раз звонила я. Раз ты была на кухне, следовательно, пока мы с тобой разговаривали, любой мог зайти в спальню и повесить на стену картину, а заодно и подпилить веревку.
— Не любой, а только тот, у кого есть ключи, — резонно заметила Маруся.
— А у кого могли быть твои ключи?
Маруся задумалась.
— Вообще-то, кроме Вани, я ключей никому не давала, — с огромным сожалением сообщила она.
— Еще дашь, не переживай, какие твои годы, будет и на твоей улице праздник, — приободрила я Марусю. — Кстати, у Вани ты отобрала ключи?
— Он сам их оставил.
— Значит, теперь ключи есть только у тебя, но если вспомнить, как ты с ними обращаешься, то легко можно предположить, что твои ключи могут быть у любого, кто проявит к ним интерес.
И тут я вспомнила про Пупса. Ведь картина упала сразу же после того, как Маруся, напоив Пупса, выпроводила его из квартиры.