Выпуская свою тоненькую книжку, он подозревал, что она, несомненно, выбьется из общего ряда мемуарных публикаций, но политической сенсации вряд ли ожидал. Одно было очевидно: признания Л. Йовановича не пахли предательством, а шли по тонкой грани былого противостояния «чернорукцев» и Н. Пашича, ставя под сомнение, прежде всего, репутацию последнего. И очевидно, заботиться об этой репутации у бывшего министра, а ныне председателя Народной скупщины не было никакого желания.
По стечению обстоятельств именно в тот момент автор очерка вступил в нешуточный конфликт с Пашичем, причем с легкой руки своего зятя Драгиши, который повел газетную кампанию против коррупции. Замазаны ею были и сын Пашина, и его друг Милан Стоядинович (тогдашний министр финансов и будущий премьер Югославии). Драгиша Стоядинович (как по иронии судьбы звали зятя) не скрывал, что покровительство коррупционерам оказывал сам премьер[260].
Вот на этом фоне и вышел очерк Йовановича, который можно рассматривать двояко: и как камешек в огород Пашича — неудачливого миротворца, провалившего свою миссию в четырнадцатом году, и как косвенный вклад в борьбу с его коррумпированным окружением. С первых же строчек автор интригует:
Начало мировой войны застало меня на должности министра народного просвещения в кабинете г. Николы Пашича. О тех днях я недавно записал кое-какие воспоминания и заметки[261]. По сему случаю я выбрал из них несколько отрывков, так как еще не наступило время для открытия всего.
Не помню, в конце мая или в начале июня, в один обычный день господин Пашич — он по сему поводу больше имел дела со Стояном Протичем, у которого тогда было министерство внутренних дел, но то же самое сказал и всем нам: некие люди, мол, собираются поехать в Сараево, чтобы убить Франца Фердинанда, который намеревался прибыть туда и которому готовилась торжественная встреча. Как мне впоследствии сказали, эта подготовка велась кругом людей, тайно организованных, и патриотическими ученическими кружками в Белграде (боснийско-герцеговинскими)[262]. И г. Пашич, и все мы сказали, и Стоян согласился, что он должен отдать приказание пограничным властям на Дрине, дабы помешать переходу реки юнцами, которые уже отправилась с этой целью из Белграда. Но те пограничные «власти» и сами принадлежали к организации, и они не исполнили приказание Стояна, а ему донесли — а он впоследствии нам — что приказ пришел к ним слишком поздно, так как те юнцы уже успели совершить переправу.
Так пропала попытка правительства предотвратить подготовлявшееся покушение, как пропала и попытка, которую по собственной инициативе предпринял наш посол в Вене, г. Йоца Йованович[263], ходатайствовавший у министра Билинского[264], дабы отвратить эрцгерцога от задуманного рокового пути. Так было совершено покушение в Сараеве в масштабах более страшных, чем было предусмотрено, и с такими последствиями, которые никому тогда не могли во сне присниться.
