Выстрелы в Сараево полностью

Уверяя Александра, что его вклад в работу «Черной руки» был «чист и лоялен», Апис писал, что ее устав он сохранил для того, чтобы показать принцу. Следствие установило, что эта организация более не существует; ее члены своими жертвами на фронте доказали, что «Черная рука» не имела никаких темных намерений. Офицеры, в ней состоявшие, всегда были и будут до конца верны короне.

Наконец, следует ключевая финальная часть:

Ваше Высочество!

Я вас заклинаю прервать это дело.

Не допустите, чтобы Сербский военный суд для офицеров довел до конца приговор австрийского сараевского суда.

Не допустите, чтобы суд для офицеров поставил клеймо предательства на челе офицеров, которые мечтали об освобождении всего сербского племени во славу Вашего имени.

Перевести в точности многие абзацы из челобитной Аписа едва ли получится, потому что местами его византийская лесть облекается в лавину бессодержательной словесной патоки. Но вот мы уже приблизились к финалу:

Ваше Высочество!

Испрашивая Вас обо всем этом накануне этих великих праздников (Пасхи. — И. М.) и зная, что Высокая персона Вашего Высочества в аболиции этого нашего обвинения может принести нам радость… мы все найдем новые силы, чтобы всем своим существом посвятить себя службе Вашему Высочеству, и в той надежде остаюсь Вашему Королевскому Высочеству с безграничным ощущением любви[116].

Апис словно забыл, что совсем недавно театрально отвергал всякое подхалимство:

Александр — Карагеоргиевич, а Карагеоргиевичи не умеют ценить друзей. От людей он не требует преданности, а только подхалимства, а я не подхалим. Я дал династии много доказательств своей верности; если хотят, чтобы я престолонаследнику еще и сапоги снимал, то увольте! Для этого у него есть денщик![117]

Те историки, которые доказывают, что Апис в минуту нервного срыва просто-напросто переборщил в своих признаниях, видимо, не читали их в подлиннике. Перед нами выспренная эпистола Насреддина своему падишаху, но никак не эмоциональный порыв боевого офицера. Восточным льстецам всякие границы тесны, поэтому человека, которого и прозвали-то именем египетского божества, нельзя оценивать в категориях европейской морали. Тем паче что был он по происхождению не сербом, а цинцаром.

Престолонаследник Александр был сложным соединением хороших и дурных качеств. Камарилья эгоистичных, даже извращенных людей развивала в нем низкие инстинкты, отмечал адъютант принца майор Панта Драшкич[118]. О том, что «около престолонаследника начала образовываться камарилья со всеми ее качествами», пишет и полковник Артамонов в донесении от 17 января 1912 года[119].

Такие вот архаичные нравы насаждались при сербском дворе. Может быть, к этим низким инстинктам властодержца и апеллировал полковник. Но глас раба, вопиющего о пощаде, Александр услышать не захотел.

На теме Сараевского заговора хорошо потоптался Валентин Пикуль со своим романом «Честь имею» (1988). Интерес к роману был огромный: общий тираж многочисленных переизданий к 1991 году превысил пять миллионов! И Антонине Пикуль, второй жене писателя, еще хватает совести жаловаться на гонения властей: полноте, Валентин Саввич был обласкан с головы до ног.

Антонина пишет, что это роман о чести офицера. Но какое отношение имеет это понятие к заговорам, убийствам, масонским интригам и прочим подобным вещам? А ведь если верить романисту, то именно этим заодно с Аписом занимались Артамонов и имярек-повествователь, очень похожий на А. И. Верховского (об этом чуть позже); доказательством сему якобы 120 документальных источников. Ну тогда о чем спор: Пикуль уже все решил, русские офицеры были соучастниками Сараевского убийства!