Но интереснее всего, что подобными проектами осенью 1914 года грезил сам русский император. Свои «бесплодные мечтания» Николай II битых два часа излагал 21 ноября французскому послу М. Палеологу. Австро-Венгрию надо раздробить, а «Пруссия должна стать снова простым королевством!»[215]. Как тут не согласиться с военным историком М. Оськиным:
Диалог с Палеологом не оставляет сомнений: знаменитую ныне Записку о задачах внешней политики России с пророчествами неминуемых бедствий даже в случае разгрома Германии, поданную видным сановником П. Н. Дурново[217] в феврале 1914 года, Его Величество изволило положить в корзину. К слову сказать, предостерегал Дурново и против присоединения Галиции как очага местечковой заразы. Этому голосу разума не внял и Сталин, хотя Записка была впервые опубликована в советской печати[218].
В оценке панславизма я согласен с выводами А. И. Солженицына — это был своего рода недуг, и, по-моему, более всего недуг сербский и русский. Но чем кончилось? Мировая бойня, по данным ряда историков, унесла жизни 1 млн. 250 тыс. сербов из Сербии (или 22 проц. всех мужчин) и 360 тыс. боснийских сербов (18 проц. всей популяции). Материальный ущерб составил около шести миллиардов золотых франков, или почти половину национального богатства страны. В армию были мобилизованы 700 тыс. человек, из которых только 150 тыс. дождались конца войны. Но на поверку вышло, что Сербия принесла эти жертвы не на алтарь сербского единства и процветания, а во имя химеры «югославянства» («братства-единства»).
В моем архиве сохранилась вырезка из белградского журнала «Дуга» с примечательным интервью белградского конспиролога Деяна Лучича, у которого я как-то был в гостях. Вот его рассуждения:
