Как можно сильнее втяните в себя живот, грудь и всё остальное. Затем прилипните к любой вертикально стоящей поверхности и ползите к потолку. Ползите. Я сказал, ползите! На потолке замрите. Замерев, затравленно поглядывайте по сторонам. Попытайтесь слиться с потолком, пусть остануться одни затравленые глаза. Терпеть до потери зрения.
Итак. Мы познакомили вас с очень необходимыми вам тремя позами. В следующий раз вы узнаете всё о позе дохлой мухи, о позе дохлой мухи, размазанной по стеклу, и о позе последнего огурца, только что втиснутого в полную банку для предстоящего соления.
Напоминаем, все рекомендуемые позы вы легко можете отработать в автобусах рейсов: семь, восемь, шестнадцать и сто одиннадцать муниципального автопарка нашего города.
АТП «ЕЗДАКОМФОРТ»!!!
МЫ всегда заботимся о наших пассажирах!
Счастливого вам пути!
Моя женщина варила борщ. Наша кухня, и без того маленькая, теперь казалась совсем крохотной, потому что в ней кроме меня находилась ещё моя женщина. Она стояла у плиты и варила борщ.
– Милый, – прощебетала она, развернувшись ко мне, – сегодня, – она отхлебнула из поварёшки, у нас – борщ.
– Ой ли, – усомнился я, сидя за кухонным столом и загородившись газетой
– Ах ты сомневаешься? Ничего себе! – моя женщина нахмурилась, но не надолго. Она хитро прищурилась. А я настороженно вздрогнул, поглядывая на неё поверх газеты.
– Милый, у нас будет борщ, – настойчиво пообещала мне моя женщина. С мясом, капустой, свеклой, картофелем, свежим помидором, морковкой, петрушкой и чесночком.
– Ты ничего не забыла?
– Я? – она снова окунула поварёшку в кипящую кастрюлю. Отхлебнула. Ещё отхлебнула. Наконец сказала, причмокивая:
– Ты прав, милый
– Началось, – выдохнул я и уткнулся в газету.
– Я огурцов туда порежу. Солёненьких.
– Угу, – отозвался я без оптимизма.
Я слышал как она нашинковала огурцы, спустила их в кастрюлю и туда же снова окунула поварёжку. Запричмокивала:
– У-у-у, милый! Какая вкуснятина! Правда лучка не хватает зелёного. И грибков. Опят. Свежих.
– Это что-то новенькое, – сказал я.
Шинкование. Плюханье поварёшки. Причмокивание.
– Ну как? – спросил я не без интереса.
– Вкуснятина! – ответила моя женщина. – Я полбаночки кукурузы ещё высыплю. Маринованной.
В кастрюлю посыпалась кукуруза. На этот раз моя женщина испробовала «борща» аж целую поварёшку. То есть она её всю съела. Затем вторую…
Я сделал себе бутерброд с колбасой и сыром. Кстати, и то, и другое она также нашинковала и спустила в кастрюлю.
Наконец-то моя женщина» сварила «борщ» и видимо наелась. Она стояла спиной к плите и раскачивала поварёшку в такт какой-то песенке, которую тихонько напевала. Она была довольна.
– Милый, – прощебетала моя женщина, – ты подождёшь второе? А то первое, то бишь борщик, я нечайно весь съела.
– Конечно, дорогая, – ответил я и сделал себе ещё бутерброд.
Я ел бутерброд и любовался ею, моей очень кругленькой женщиной. Я любовался тем, как она варила макароны, заправляя их сахаром и конфетами.
– Скорее бы ты уж родила, – сказал я и глупо улыбнулся.
Что-то в этом зоопарке на колёсах под названием «Весёлые зверушки» было не так.
Тигр, хитро щурясь, сыто облизывал себя, а когда делал перерывы – блаженно улыбался и подолгу смотрел в одну точку. В другом вагончике лис с лисичкой заигрывал по-щенячьи. Он, по всему видать, сытый, да и она каталась по полу тоже очень сытая и весёлая. В третьем вагончике бурый медведь дремал, сладко похрапывая, но при этом он не забывал передней лапой поглаживать себе живот. То по часовой стрелке, то против. В четвёртом вагончике волки, счастливые, и от счастья сошедшие с ума, хаотично метались. В пятом…
Мой шестилетний сынок как и я был поражён.
– Папа, – сказал он, проглотив в результате шока чупа чупс целиком, – ещё на прошлой неделе все эти зверушки умирали от голода. Они были печальны и хмуры. Что случилось?
– Что случилось-что случилось, – услышали мы громкое ворчание не определённого возраста мужика, очевидно смотрителя за животными: – Идите-ка, лучше лань вон покормите. У вас, я вижу, морковка. Лань-то голодная.
И правда. Лань была голодная, и коза горная, и обезьянка. А у нас как раз были ещё бананы.
– Нет! – раскинув руки, преградил нам дорогу к вагончику с обезьянкой смотритель: – Эту не кормить!
Он хоть был и пьян и тощ, но не драться же мне с ним, да и воняло от него, да и сынок при мне маленький. Сынок заплакал:
– Почему-у?!
– Да, почему? – спросил я и легонько отстранил смотрителя.
Перед нашим обозрением предстала обезьянка. Она находилась как и все зверушки за решёткой. Она смиренно сидела в своём вагончике, виновато опустив головку, и бесцельно ковыряла указательным пальцем дощатый пол. Она выглядела несчастной.
