Некоторое время женщины молчали и в комнате были слышны лишь удары капель в окно и шипение огня. Джейн не могла припомнить, когда в последний раз они сидели вот так вдвоем и спокойно разговаривали. Риццоли уже упаковала свою сумку – сегодня вечером ее ждали в Бостоне, – но она будто бы и не собиралась уезжать. Она осталась сидеть в этом кресле, потому что не знала, когда им снова выпадет такой шанс. Жизнь слишком часто напоминает полосу препятствий. Телефонные звонки, семейные проблемы; другие люди постоянно мешают – и на месте преступления, и в морге. А сегодня, в этот серый день, не было ни звонящих телефонов, ни стука в дверь, но между двумя женщинами повисло молчание, груз недосказанного, скопившийся за последние недели, с тех пор как из-за свидетельских показаний Мауры одного полицейского посадили в тюрьму. Подобное предательство бостонские правоохранители так просто не спускали.
Теперь на месте любого происшествия Мауре приходилось терпеть ледяное безмолвие и враждебные взгляды. На ее лице сейчас отражалось напряжение. При свете, падавшем от камина, глаза казались запавшими, а щеки – осунувшимися.
– Графф виновен. – Пальцы Мауры сильнее сжали чашку. – Я и сейчас дала бы такие же показания.
– Ну конечно же дала бы. Ты делаешь это всегда – выкладываешь правду.
– Ты так говоришь, будто это дурная привычка. Тик какой-то.
– Нет, чтобы сказать правду, необходима смелость. Мне, как твоей подруге, стоило вести себя иначе.
– А я-то уж и не думала, что мы с тобой теперь подруги. И вообще, что я способна сохранить хоть каких-нибудь друзей. – Маура пристально посмотрела на огонь, словно в языках пламени можно было найти ответы на все вопросы. – Может быть, мне стоит просто взять и остаться здесь. Стать отшельницей, живущей в лесах. Здесь такая красота. Я могла бы провести остаток дней в Мэне.
– Но ведь ты живешь в Бостоне.
– Похоже, Бостон меня так и не полюбил.
– Города не способны любить. Любят только люди.
– И только люди способны предать. – Прищурившись, Маура взглянула на огонь.
– Такое может произойти в любом месте, Маура.
– Бостон суров. Холоден. Перед тем как переехать туда, я слышала о скрытных жителях Новой Англии, но никогда по-настоящему не верила в это. А когда я оказалась в Бостоне, у меня сложилось ощущение, что ради простого знакомства с людьми мне нужно раскалывать лед.
– Ты это и про меня тоже?
Маура посмотрела на Джейн:
– И про тебя тоже.
– А я и знать не знала, что от нас исходит такое. Здесь ведь не солнечная Калифорния.
Маура снова переключила внимание на языки пламени.
– Я не должна была уезжать из Сан-Франциско.
– Но теперь у тебя есть друзья в Бостоне. У тебя есть я.
Улыбка изогнула краешек рта Мауры.
– По тебе я буду скучать.
– В Бостоне ли проблема? Или только в одном известном его жителе?
Им не нужно было произносить имя; обе подумали об отце Даниэле Брофи, человеке, который привнес в жизнь Мауры и радость, и печаль. О человеке, который, вероятно, так же глубоко переживал их запретную связь.
– В тот самый момент, когда я решаю, что наконец переболела, – призналась Маура, – думаю, что выбралась из своей норы на солнце, я опять вижу его на месте происшествия. И мои раны снова обнажаются.
– Трудно избежать встречи, если вы оба работаете на одном и том же месте происшествия.
Маура горько усмехнулась:
– Хорошенький способ построить отношения! На месте трагедии!
– Вы же расстались, верно?
– Да. – Маура умолкла. – И нет.
– Но вы не вместе?
– И я вижу, как сильно он страдает из-за этого. Боль написана у него на лице.
«И у тебя тоже», – подумала Джейн.
– Именно поэтому я должна уехать из Бостона. Вернуться в Калифорнию… Или поехать куда-то еще.
– И это все решит?
– Возможно.
– Вас будут разделять две тысячи миль, но они же будут отделять тебя от всего того, с чем ты сроднилась за последние несколько лет. От твоего дома, коллег. Друзей.
– От друга. В единственном числе.
– Ты не была на панихиде, которую мы организовали, когда думали, что ты погибла. Когда думали, что это твое тело лежало в том гробу. Маура, зал был полон людей, которые уважают тебя. Которым ты небезразлична. Да, возможно, мы не умеем демонстрировать свои эмоции. Возможно, долгие зимы добавляют нам сварливости. Но мы тоже способны на чувства. Несмотря на то, что живем в Бостоне.
Маура продолжала пристально глядеть в камин; языки пламени медленно умирали, оставляя лишь тлеющие угли.
– А я знаю человека, который очень расстроится, узнав, что ты собралась вернуться в Калифорнию, – сказала Джейн. – Он знает, что ты думаешь об этом?
– Он?
– О господи, не изображай дурочку! Я же видела, как он смотрит на тебя. Именно поэтому Сансоне и Брофи так не любят друг друга. Из-за
Маура взглянула на Джейн; в ее глазах вспыхнуло удивление.
– Энтони Сансоне никогда не входил в список твоих любимцев.
– К вопросу о шизанутых. Он ведь еще и член странноватого Клуба Мефисто.
– Но теперь ты говоришь, что из-за него я должна остаться в Бостоне.
– О нем стоит подумать, верно?
– Ух ты, как повысилось твое мнение о нем!
