– Я уже много часов назад попросила доктора Уэлливер передать тебе мою просьбу. Решила набрать снова, пока еще не совсем поздно.
– Ты говорила с Анной? Когда?
– Около пяти или полшестого.
– Джейн, случилось нечто ужасное и…
– С Тедди все в порядке? – перебила ее Джейн.
– Да. Да, он в порядке.
– Тогда что произошло?
– Анна Уэлливер умерла. Похоже на самоубийство. Она спрыгнула с крыши.
Повисло долгое молчание. Маура слышала, как на заднем плане работает телевизор, течет вода и звенит посуда. Звуки дома, внезапно заставившие ее заскучать по собственному жилищу, собственной кухне.
– Боже мой, – наконец проговорила Джейн.
Маура посмотрела на сахарницу. Представила, как Анна высыпает ее содержимое в унитаз и возвращается обратно в кабинет. Затем открывает дверь на крышу и выходит на улицу, чтобы совершить краткую прогулку в вечность.
– С чего ей было совершать самоубийство? – удивилась Джейн.
Маура по-прежнему не отрывала взгляда от пустой сахарницы.
– Я не уверена, что Анна его совершила, – ответила она.
– Вы уверены, что хотите присутствовать при этом, доктор Айлз?
Они стояли в приемной морга в окружении шкафов, где хранились марлевые повязки, перчатки и бахилы. Маура облачилась во врачебный костюм-двойку, взятый из раздевалки, и теперь прятала волосы под бумажную шапочку.
– Я пришлю вам окончательный отчет, – пообещала доктор Оуэн, – и закажу всесторонний токсикологический анализ, как вы советовали. Разумеется, вы вполне можете остаться, но мне кажется…
– Я просто понаблюдаю, вмешиваться не стану, – успокоила коллегу Маура. – Это шоу ваше и только ваше.
Лицо доктора Оуэн, увенчанное пышной бумажной шапочкой, вспыхнуло. Даже под резким светом флуоресцентных ламп кожа на этом молодом лице выглядела на зависть гладкой; его обладательнице не надо было пользоваться маскирующими кремами и пудрами, теми, что уже начали занимать свои места в туалетном шкафчике Мауры.
– Я не это имела в виду, – смутилась доктор Оуэн. – Я просто подумала о том, что вы лично знали ее. И поэтому вам наверняка очень сложно…
Через смотровое окно Маура наблюдала за тем, как дюжий молодой человек, ассистент доктора Оуэн, готовил поднос с инструментами. На столе лежало тело Анны Уэлливер, все еще одетое. «Сколько трупов я разрезала, – вдруг задумалась Маура, – сколько раз отделяла кожу от черепа? Так много, что даже счет потеряла». Но все это были тела незнакомцев, которых она не знала живыми. А вот Анна была ей знакома. Маура помнила ее голос, улыбку, видела живой блеск ее глаз. Любой патолог постарался бы избежать присутствия на подобном вскрытии, а Маура тут как тут, надевает бахилы, защитные очки и повязку на лицо.
– Это мой долг перед ней, – возразила Маура.
– Сомневаюсь, что будут сюрпризы. Нам известно, как она умерла.
– Но мы не знаем, что к этому привело.
– Вскрытие не ответит на этот вопрос.
– За час до прыжка она очень странно поговорила по телефону. Сказала детективу Риццоли, что у еды странный вкус. А еще она видела птиц, диковинных птиц, которые летали у нее за окном. Я думаю: уж не галлюцинации ли это?
– Вы поэтому попросили токсикологию?
– Никаких наркотиков мы у нее не обнаружили, но, возможно, что-то упустили. Или она их спрятала.
Толкнув дверь, женщины вошли в секционный зал, и доктор Оуэн сказала:
– Рэнди, у нас сегодня именитая гостья. Доктор Айлз из Бостонского бюро судмедэкспертизы.
Молодой человек равнодушно кивнул и спросил:
– Кто будет резать?
– Это дело доктора Оуэн, – ответила Маура. – Я просто пришла посмотреть.
Маура привыкла руководить в своем морге, поэтому ей пришлось подавить желание занять обычное место у стола. Вместо этого она отошла в сторону, пока доктор Оуэн и Рэнди расставляли лотки с инструментами и настраивали свет. По правде говоря, ей вовсе не хотелось приближаться, не хотелось смотреть в лицо Анны. Только вчера Маура видела блеск мысли в ее глазах, а сейчас отсутствие этого блеска служило суровым напоминанием о том, что тело – всего-навсего оболочка и то, из чего состоит душа, – вещь мимолетная и быстро исчезающая. «Эмма Оуэн права, – подумала Маура. – Мне не стоило присутствовать на этом вскрытии».
