Маура и доктор Оуэн удалились в приемную, откуда наблюдали через смотровое окно, как Рэнди, теперь облаченный в рентгеноза- щитный фартук, готовит тело для новой серии снимков. «Сколько же шрамов ты скрывала, Анна?» Отметины на коже были явными, а что же с эмоциональными ранами, которые так и не затянулись, над которыми не властны фиброз и коллаген? Может, былые пытки и заставили ее в конце концов выйти на крышу и отдаться на милость земного притяжения и твердой почвы?
Прицепив новую серию снимков к негатоскопу, Рэнди помахал коллегам. Когда Маура и доктор Оуэн снова вошли в секционный зал, он сказал:
Я не вижу никаких других переломов на этих снимках.
Они должны быть старыми, — сказала Маура.
Ни Рубцовых образований, ни деформации. Знаете, уж их-то я могу опознать.
В его голосе сквозило явное раздражение. Маура — незваный гость, надменная специалистка из большого города, сомневающаяся в его компетентности. Она решила не связываться с ассистентом и переключила внимание на снимки. Рэнди говорил сущую правду: на первый взгляд очевидных старых переломов на руках и ногах не было. Маура придвинулась поближе, чтобы тщательней рассмотреть сначала правую большую берцовую кость, а затем и левую. Подозрения у нее вызывала более темная кожа на голенях Анны, и то, что Маура видела сейчас на снимках, подтверждало ее диагноз.
Вы видите это, доктор Оуэн? — Маура указала на очертания большой берцовой кости. — Обратите внимание на наслоение и плотность.
Молодая патолог нахмурилась.
Она толще, я согласна.
Тут есть также эндостальные изменения. Вы их видите? Они весьма знаменательны. — Маура поглядела на Рэнди. — Можно взглянуть теперь на снимки лодыжек?
Чем же они знаменательны? — спросил ассистент, который по- прежнему не доверял специалистке из Бостона.
Это периостит. Воспалительные изменения мембраны, которая покрывает кость. — Маура сняла рентгеновские изображения больших берцовых костей. — Снимки лодыжек, будьте добры.
Поджав губы, Рэнди прикрепил на негатоскоп новые снимки, и то, что Маура увидела на них, развеяло все прежние сомнения. Стоявшая за ее спиной доктор Оуэн встревоженно охнула.
Это классические костные изменения, — проговорила Маура. — До сих пор я видела такие всего дважды. Первый раз у иммигранта из Алжира. А второй — у трупа, который оказался в грузовом самолете, это был мужчина из Южной Америки.
На что вы смотрите? — заинтересовался Рэнди.
На изменения левой пяточной кости, — объяснила доктор Оуэн. И указала на правую пяточную кость.
Они видны и на правой пяточной кости, — сказала Маура. — Деформация возникла в результате многочисленных старых переломов, которые уже зажили.
Так у нее были сломаны обе ступни? — поразился Рэнди.
И многократно. — Маура пристально вгляделась в снимки и даже поежилась, осознавая их значение. — Фалака, — тихо добавила она.
Я читала об этом, — сказала доктор Оуэн. — Но никогда не думала, что увижу такое в Мэне. Маура перевела взгляд на Рэнди.
Ее также называют бастинадо. Удары наносят по подошвам ног, из-за чего ломаются кости, рвутся сухожилия и связки. Эта пытка известна в разных уголках света. Средний Восток. Азия. Южная Америка.
Вы хотите сказать, что кто-то пытал ее?
Маура кивнула.
Указанные мною изменения больших берцовых костей также свидетельствуют о многократных ударах. По голеням били каким-то тяжелым предметом. Возможно, этих ударов было недостаточно для настоящих переломов, однако из-за многочисленных кровоизлияний они оставили постоянные изменения надкостницы.
Маура вернулась к столу, на котором лежало изломанное тело Анны. Теперь она понимала, что означают эти сетки шрамов на груди и животе. Но по-прежнему не понимала, почему они появились у Анны. И когда.
Однако это вовсе не объясняет причину самоубийства, — заметила доктор Оуэн.
Нет, — согласилась Маура. — Но начинаешь задаваться вопросами, верно? А вдруг ее смерть связана с прошлым? С тем, как появились эти шрамы.
Вы начали сомневаться, самоубийство ли это?
Увидев эти изменения, я сомневаюсь во всем. Теперь у нас появилась новая загадка. — Маура поглядела на доктора Оуэн. — Почему пытали Анну Уэлливер?
Тюремная камера делает жалким любого, так же она поступила и с Икаром.
Из-за решетки он казался совсем невысоким и незначительным. Ему пришлось снять свой итальянский костюм и часы «Панерай» и надеть отвратительный оранжевый комбинезон и резиновые шлепки. Его одиночная камера была оборудована умывальником, унитазом и бетонной кроватью-полкой с тонким матрацем, на котором он теперь и сидел.
Знаете, — сказал он, — у каждого человека есть своя цена.
И какова ваша? — спросил я.
Я ее уже заплатил. Потерял все, что у меня было. — Он посмотрел на меня своими светло-голубыми глазами, такими не похожими на глаза его погибшего сына Карло. — Я говорил о вашей цене.
О моей? Я не продаюсь.
Так значит, вы просто недалекий патриот? Делаете все это из любви к своей стране?
Он рассмеялся.
Я уже слышал нечто подобное. Это всего-навсего означает, что другая сторона предложила меньше.
Нет такой суммы, которая заставила бы меня продать свою страну.
