Выжить вопреки полностью

- Ты что скалишься, сволочь! - Лидия Гавриловна, перестав контролировать себя, нависла над доктором, которая за все время их общения даже не улыбнулась. Она выплеснула на неё свой страх, свое нежелание принимать действительность. – Целых полчаса я слушаю твой бред. Неужели не понятно, что этот ублюдок мне не нужен. Он должен сдохнуть, и чем быстрее это произойдет, тем лучше.

Ребенок услышал, что говорят о нем, и больно пнул в низ живота. Это было так неожиданно, что Лидия Гавриловна, вздрогнув всем телом, испуганно села.

- Что, малышу не понравилось ваше отношение, - улыбнулась врач, не обратив внимания на оскорбление, и продолжила серьезно, - советую смириться. Доносите до родов, а там, если не захотите оставить его себе, государство позаботится о ребенке.

Лидия Гавриловна, выхватив карту из рук доктора, выскочила из кабинета, с удовольствием хлопнув дверью. На крыльце женской консультации дрожащими руками вытащила сигарету. Попыталась прикурить, но ничего не получилось, - зажигалка отказывалась служить.

Все против неё. Она в порыве ярости бросила зажигалку.

- Все будет хорошо, - сказал мужчина, поднося огонь к её сигарете. Он стоял на крыльце консультации и, наверняка, видел её эмоциональную реакцию. Лидия Гавриловна, глубоко затянувшись, отошла от постороннего человека, пытающегося успокоить её. Слепая злость по мере сгорания сигареты угасала. Нельзя показывать свою слабость. Докурив, она пошла на работу, расправив плечи и старательно втягивая живот.

В свой кабинет она вошла собранной, деловой женщиной. До обеда перебирала бумаги, изображая работу.

Что же делать? Как выйти из этой ситуации? Никому нельзя довериться. Сразу разнесут. И откуда он мог взяться? Врачиха права в одном, - непорочного зачатия не может быть. Но и мужчин не просто не было, меня воротит только от мысли о возможности полового контакта.

Мысли хаотично возникали в голове. Вопросов было значительно больше, чем ответов. И не было готового решения. Все умозаключения заводили в тупик. Лидия Гавриловна поймала себя на том, что закурила уже шестую сигарету за последний час. Но не затушила её.

Надеюсь, тебе это не нравится, змеёныш. Надеюсь, тебе тоже приходится дышать дымом, и, может быть, ты захлебнешься им.

Она приготовила себе крепкий кофе и, прихлебывая его, сидела за своим рабочим столом. Старалась не обращать внимания на шевеления плода. Теперь, когда она знала причину этих внутренних движений, ребенок почти постоянно давал о себе знать.

А ты хитрый. Сидел тихо, пока не стало поздно. Но мне тоже палец в рот не клади. Я что-нибудь придумаю.

- Здравствуйте, Лидия Гавриловна, - в дверях стоял Валентин Юрьевич Махальский и сладко улыбался. – Сегодня я вас еще не видел, вот и зашел поприветствовать.

- Добрый день, Валентин Юрьевич, - сделала улыбку в ответ Лидия Гавриловна. – С утра заскочила в больницу, поэтому пришла позже обычного.

Небольшого роста толстячок, которого за глаза звали Валюнчик, отвечал в партии за кадры. Его не очень любили за прилипчивость, за неприятную особенность появляться там и тогда, когда его никто не ждал, подкрадываться незаметно, умение услышать то, что невозможно услышать, умение заметить невидимое. Но приходилось с ним считаться. Будучи правой рукой лидера, он многое мог. С ним нужно было дружить.

- Я и смотрю, что-то бледная вы, Лидия Гавриловна. Вам нездоровится? Что сказали эскулапы?

- Нет, все хорошо. Курю много, двигаюсь мало. Недосыпаю, недоедаю. Вся в работе, в заботах о нашей партии.

- Вы нам нужны, Лидия Гавриловна, здоровая, бодрая, энергичная, - он снова улыбнулся, но теперь в улыбке было больше звериного оскала, чем сладкой патоки. Он вышел, закрыв дверь так же неслышно, как и открыл её.

Да, мне сильно нездоровится. Во мне поселилась раковая опухоль, шматок поедающей меня изнутри ткани, тварь, сосущая мои соки, пользующаяся мною вопреки моему желанию.

Она смотрела на закрывшуюся за Валюнчиком дверь, и у неё появилось какое-то неясное ощущение. Нащупав очередную сигарету, Лидия Гавриловна поднесла зажигалку к ней, и, … это было как озарение. Она вспомнила (или не забывала, а просто хранила воспоминания в дальней кладовой своего сознания, там, куда она не хотела заглядывать).

… Это была её маленькая победа. День, когда она, перешагнув через три ступеньки, присоединилась к верхушке партии. День, к которому она шла пять лет, занимаясь партийной рутиной. Её маленький триумф.