Выживает сильнейший полностью

Мысли внезапно утонули в грохоте музыки, выплеснувшейся из пронесшейся мимо машины – вместительного «седана» с такой низкой посадкой, что задний бампер едва не скреб асфальт. Пассажиры – бритоголовые юнцы. Низкий, тяжелый рипм. Мелодия отсутствует – только слова под глухой рокот барабана.

Уродливая, агрессивно-напыщенная болтовня – поэзия.

Чей-то вопль заставил его бросить взгляд в зеркальце. Нарастающий звук сирены. Опасность.

Он притормозил у бровки, пропуская машину «скорой». Покорный эффекту Доплера, вой возвысился до предела и медленно смолк где-то далеко впереди.

Айрит тоже ушла в мир безмолвия.

Ощущает ли она сейчас в своей крошечной вселенной биение собственного сердца?

Он размышлял о ней весь день, вновь и вновь просматривая в воображении каждый кадр запомнившейся сцены. Лишь на пути к дому друга он заставил себя переключиться, сосредоточиться на реальности.

Но это оказалось делом нелегким. Город... район... столько перемен...

Будь готов к неожиданностям.

Он свернул в мрачную боковую улочку, затем в другую, третью и неожиданно для себя пересек какую-то черту: вокруг в полной тишине, освещенные призрачным светом, стояли огромные, похожие на чиновников-бюрократов дома.

Тот, в котором жил друг, ничуть не изменился, за исключением межой детали – прибитой к стене таблички с одним словом: «Продано».

Спасибо за предупреждение, друг.

Сюрприз!

Он остановил «тойоту» позади темного микроавтобуса, положив ладонь на рукоятку пистолета, выбрался из машины, выключил сигнализацию и по обсаженной цветами дорожке направился к входной двери. Позвонил. На раздавшееся изнутри громкое «кто?» прошептал свое имя.

За распахнутой дверью увидел знакомое лицо с широкой улыбкой.

– Эй"

Последовало краткое объятие. На стареньком красного дерева столике слева от входа лежал большой, из прочной бумаги, конверт.

– Вот он, ждет тебя.

– Спасибо. Я тебе очень признателен.

– О чем ты. Зайдешь? Есть время на чашку кофе?

– Само собой. И за это тоже спасибо.

Друг рассмеялся, и они вместе прошли в просторную кухню.

Туго набитый конверт приятно тяжелил руку.

Парень изрядно рисковал. Но когда, интересно, стоящее дело давалось кому-нибудь легко? Он уселся, наблюдая за тем, как друг разливает кофе.

– Добрался без проблем?

– Без.

– Отлично. Я говорил тебе, что здесь уже не то.

– Все в мире меняется.

– Да, но очень редко в лучшую сторону. Итак... ты опять в игре. Тогда нам есть о чем поболтать.

– Почему бы нет.

– Черный, так? – Рука с кофейником замерла в воздухе.

– Хорошая память.

– Не такая, как прежде. – Струйка кофе опять прервалась. – Но может, это и к лучшему.

– Это мешает мне работать, – сказала Хелена. – В реанимацию ввозят неудавшегося самоубийцу, и мне хочется закричать «идиот!» Я вижу, как хирург вскрывает огнестрельную рану, и начинаю представлять себе Нолана на столе прозектора... Он был таким здоровым парнем...

– Вы прочитали отчет?

– Говорила по телефону с кем-то из офиса коронера. Надеялась, они найдут что-нибудь – ну, рак или какую редкую болезнь. Тогда было бы понятнее. Но ничего, доктор Делавэр. Он мог бы еще жить и жить.

Она заплакала и вытащила из сумочки платок – я не успел даже протянуть ей салфетку.

– Самое худшее в том, доктор, что последние несколько недель я думала о нем столько, сколько никогда не вспоминала всю прежнюю жизнь.

Она пришла прямо из госпиталя, в белом халате медсестры, безукоризненно сидевшем на ее ладной фигуре, даже значок с именем не сняла.

– Черт побери, я чувствую себя виноватой. Но почему? Мне ни разу не пришлось подвести его – я была ему просто не нужна. Мы никак не зависели друг от друга, каждый умел позаботиться о себе сам. Во всяком случае, я так считала.

– Двое независимых.

– Всегда. Даже в детстве. У нас были разные интересы. Мы даже не дрались – он не замечал меня, я – его. Наверное, это не совсем нормально?

Я подумал о прошедших через мой кабинет абсолютно чужих, но связанных узами родства людях.

– Единокровных братьев и сестер сводит случай. Между ними может быть все: от любви до ненависти.

– Мы с Ноланом любили друг друга, уж я-то его точно. Но это было скорее... не хочу сказать долгом родства, нет, это было, пожалуй, какой-то более общей связью. Чувством. Мне очень нравилось в нем многое.

Хелена скомкала платок. Войдя в кабинет, она с порога вручила мне бланки ее медицинской страховки. Затем начала говорить об оплате, о своей работе – выжидала, прежде чем перейти к теме брата.

– Многое, – повторил я.

– Энергичность. У него была такая... – она слегка улыбнулась, – хотела сказать «любовь к жизни». Энергичность и ум. Мальчишкой, лет в восемь или девять, он валял на уроках дурака, и в школе решили протестировать его. Оказалось, что брат – самый одаренный в классе, он вошел в высшие полпроцента, а дурака валял просто от скуки. Я и сама не самая глупая, но до его ступени и тянуться было нечего... может, к счастью.

– Одаренность тяготила его?

– Мне приходило это в голову. Нолану вечно недоставало терпения, и, мне кажется, это было как-то связано с его интеллектом.