– Это соотносится и с личностью, считающей себя выше других, – добавил я. – Он действует исходя из своих генетических фантазий, а вовсе не из низменного полового инстинкта. Поэтому оставляет тело жертвы в положении, свидетельствующем, по его представлениям, о непорочности.
– Только тело Айрит, – поправил меня Майло. – От Рэймонда на сегодняшний день мы имеем лишь кроссовки. Готов поклясться, что хищник тогда только вышел на охоту, ему требовалось отточить свое мастерство. Но как в таком случае быть с Латвинией? Она была убита после Айрит, ее повесили, то есть обошлись более жестоко.
– Не знаю, – ответил я. – Может, просто сменил стиль, чтобы избежать повторяющихся моментов.
Какое-то время в комнате стояло молчание. Шарави приканчивал уже третью кружку кофе.
– Но метать каждую жертву одними и теми же буквами убийца не боится, – произнес он.
– Давайте вернемся к униформе, – предложил Майло. – Помимо того, что она помогает завоевать доверие жертвы форма дает убийце ощущение принадлежности к миссии. Скажем, это бывший военный или всегда стремившийся стать таковым.
– Если он служил, то вполне возможно, что его с позором изгнали из армии за какой-то проступок, – поделился я своим соображением.
– Униформа – штука ценная, – слабо улыбнулся Шарави.
– Будучи израильтянкой, – обратился к нему Майло, – как Айрит реагировала бы на человека в форменной одежде?
– Трудно сказать, – ответил тот. – В израильской армии должен отслужить почти каждый гражданин, а потом он еще будет числиться в резерве, так что повсюду полно людей в униформе, и дети к ней привыкли. Фактически Айрит большую часть жизни провела вне Израиля, но приходя в посольства и консульства, она, конечно, тоже часто видела форму охранников... так я думаю. Я плохо представляю ее психологический портрет.
– Кармели ничего не рассказывал вам?
– В его словах не было ничего необычного. Очаровательный ребенок. Милый, невинный и очаровательный.
Молчание.
– Можно еще поинтересоваться теми, кто подавал заявления для работы в полиции, – подкинул идею Майло. – Помнишь Бьянки? Это Душитель из Хиллсайда, как его прозвали, – пояснил он Шарави.
– Да, я знаю. Бьянки обращался в различные подразделения, получал везде отказ, и в конце концов устроился охранником.
– А это уже совсем другое дело, – сказал Майло. – Охранников никто особо не просвечивает. Среди них попадаются отсидевшие срок, умалишенные, придурки. Ходят с надутым видом, причем многие с оружием.
– Здесь ты прав, – поддержал я Майло. – Несколько лет назад у меня был случай с мальчишкой – малолетним преступником. Отец работал охранником в крупной промышленной компании, в Вэлли. Оказался ярко выраженным параноиком – галлюцинации, слышал голоса. Компания выдала ему баллончик с газом, наручники, дубинку и пистолет...
– Хорошо, попробуем посмотреть, что мы имеем. – Майло не терпелось подвести итог. – Некий полувоенный тип, возомнивший себя интеллектуалом, одержимый идеей выживания сильнейшего, с неконтролируемыми всплесками сексуальных фантазий, возможно – экипированный фотоаппаратурой. Делая снимки своих жертв и укладывая их тела в картинных позах, он получает наслаждение и...
Майло оборвал себя на полуслове, поднял на нас полный боли взгляд и потер лицо. С силой, до красных пятен. Плечи его поникли.
– Что-нибудь еще?
Шарави покачал головой.
– Могу посмотреть материалы по евгенике в университете, – предложил я, – проверить, нет ли в психиатрической литературе упоминаний об убийствах на этой почве. Глядишь, наткнусь где-нибудь на DVLL.
Из факса на столе выполз лист бумаги. Шарави передал его нам.
– Теперь все ясно, – с иронией произнес Майло, увидев строки на иврите.
– В штаб-квартире хотят знать мой распорядок дня на неделю. Точный расчет времени по часам, – пояснил Шарави.
– Непослушный мальчишка? – осведомился Майло.
– Рассеянный, – улыбнулся в ответ Шарави. – Которому нужно указывать на приоритеты. Наверное, придется смотаться в Диснейленд, чтобы привезти шефу в подарок кепочку с Микки-Маусом.
Он скомкал лист и метко отправил его в корзину для мусора.
– Два очка, – заметал Майло. – В Израиле играют в баскетбол?
Шарави кивнул, улыбка на этот раз получилась вымученной – он тоже устал, глаза совсем запали.
– Баскетбол, значит, у вас есть, а сексуальных убийц нет? Заимствуете у нас лишь то, что вам по вкусу?
– Хорошо бы так, – ответил Шарави. – Боюсь, что в этом нам ловкости еще не хватает.
– Жучков я сковырну сам, – Майло поднялся, – если их только четыре, как ты сказал.
– Четыре.
– Управлюсь. – Он смотрел на хрупкую фигуру сверху вниз. – Останешься здесь, Даниэл, и будешь общаться с Интерполом, с охотниками за наци – с кем сочтешь нужным.
Даниэл закрыл за ушедшими дверь, включил охранную сигнализацию и прошел в спальню, где уселся на край постели.
Он позволил себе ненадолго отдаться внезапно подступившему чувству одиночества и мыслям о Лауре и детях. Всего несколько минут.
Было ясно, что Стерджис не доверяет ему ни на йоту, и все же общая ситуация складывалась не так уж плохо – принимая во внимание совершенные идиотские ошибки.
