– Отставить! Татьяна, ко мне! За спину и не высовываться! – резкими сухими фразами проговорил он.
– Та-дах! – синешерстный выломал антенну и бросил ею в мужчину. Тот успел пригнуться и выстрелил в ответ, попав прямо в глаз трупотелому.
– Эх ты, Афоня, балаболка ты конкретный, вот ты кто! А ещё мне что-то там калякал о профессии… Сам-то не в спецназах горбатился?
– Заткнись сейчас же и быстро за мной!
– А Лёха?
– Носилки брось! Пробиваемся к двери!
Бах! Ещё одна пуля размозжила башку взявшемуся из ниоткуда клыкозубу. Однако их меньше не становилось.
– Дзинь – последняя пуля против всех законов физики сбивает замок на двери, и Афанасий открывает проход, одновременно выбрасывая использованный магазин в сторону. Другой магазин перекочёвывает к нему в руку откуда-то изнутри куртки.
Заскочив в помещение, мужчина проверил ход – всё было чисто.
– Хватайте Лёху и сюда, быстро!
Танюха с Сергеем схватили носилки и побежали внутрь. Священнослужитель вскинул пистолет на вытянутой руке и уверенным движением расстрелял патроны в замерших вдруг монстроидов. Они, однако, не спешили погибать, видимо, потеряв своего вожака.
Метнувшись следом за спутниками на чердак, Афанасий тут же захлопнул дверь изнутри и засунул валявшуюся здесь совковую лопату в проём для ручек.
В помещении был дежурный молочно-белый свет, освещавший небольшой коридор к лестнице, спускавшейся вниз… Там было ничуть не ободряюще тихо.
Татьяну уже давно не называли по имени. Для всех она была бабой Таней, доброй, милой и такой по-старушечьи мягкой и тёплой. Сейчас она чистила картошку, стоя на кухне у раковины.
– Ох уж, старый… Куда чёрт-то тебя понёс? – беззлобно ругала она своего мужа, промывая чищеную картофелину. – Сбрендили что ли все эти журналюшки? Всякую чушь пишуть, показують! И что им не сидится в обыденном мире-то… Насочиняли какой-то гадости, а моему только бы повоевать лишний раз… Ох, умаялась что-то… Баба Таня присела на аккуратную табуреточку, украшенную выжженным узором. – Ах, да что же это я, совсем запамятовала, старая! Надо же было сказать, чтоб из подвала-то капустки принёс, закончилася уся ужо! А как мне суп готовить без капустки? Ох, не додумаится же без меня…
С такими мыслями баба Таня вышла на балкон и поняла, что поступила опрометчиво – без очков-то она уже давно перестала видеть, а очки сейчас лежали на полочке шкафа. Во дворе кто-то быстро бегал, передвигаясь на четырёх конечностях.
– Сем-ё-ёо-н! – неожиданно громко крикнула бабуся, и несколько существ остановились и подняли головы. – Семён, где ты! Отзовиись!
Проклятые медленно подошли к стене дома и один из них встал на задние лапы. Второй тут же с разбегу вскарабкался по его телу на бортик первого этажа над подъездной дверью.
– Ну вот! Придётся за очками возвращаться! – пробормотала бабуля и вернулась в комнату, оставив балкон раскрытым.
– Ещё и воду закрыть запамятовала, вот растяпа-то, а! Так, где тут моя табуреточка? Надо на балконе занавесочки поснимать да состирнуть малость…
Надев очки, баба Таня взяла табуретку и пошла обратно на балкон. Внизу послышались странные царапанья и кряхтения.
– Это хтой-то там! Опять ты, Маклаковский, надребезденился? Прально Саша не пускаить! Ну-ка давай отседова! – кряхтения не прекратились, а даже усилились. Старушка подошла к окну и высунулась. На неё смотрела пара глаз, находившихся на морде странного уродца. Баба Таня замерла – замерло и то нечто, смотревшее на неё. Через мгновение, однако, старушка отшатнулась и ухватилась за табуретку. Проклятый подтянулся до уровня окна, чтобы тут же выхватить промеж своих новых глаз.
– Я-те покажу! Ишь моду взяли людей пугать! Что за костюмы понацепили! Ещё и пекардами своими стреляють! Чай не новый год на дворе! Там бабахают, здесь бубухают… Житья нету! Милицию вызову! Оглоеды проклятые! Батюшки, Сёма… – старушка наконец увидела своего мужа, спешившего к машине с автоматом наперевес и каким-то незнакомым ей полноватым мужчиной нерусской внешности.
– Куда же ты! Сё-ма! – баба Таня спешно прикрыла балкон и ринулась к шкафу.
– Да чтой-то я! Что творится-то! Так, бежать надо! А что надеть? Не буду же я… А, ладно–ть… Где моя шаль? Мусор прихватить надо! Сёма, ну как же… надо же лекарство принять! – всё–таки в голове женщины в любом возрасте проскакивает столько мыслей, сколько у нормального мужика и за полчаса не соберётся.
Прихватив лекарство для мужа и мусорный пакет, в котором были картофельные очистки и пара стеклянных бутылок, баба Таня бросилась к выходу из квартиры.
– Ах да, хотел же ещё и железяки эти выкинуть! Вот пенёк старый! Сказала же, возьми с собой! – она подхватила обрезки металлических труб и выбежала в подъезд.
Фура осторожно подъехала ко входу. Послышался выстрел из ружья – Ваха приоткрыл дверь и пальнул по наступавшим тварям. Они словно почуяли свежее молодое мясо.
