Наполнив ванную водой и пеной, она сняла часы с одной руки, платиновый браслет с другой, и испытывая дикие муки, забралась внутрь. От волос пахло дымом, под ногтями забилась грязь, запястья были похожи на одну сплошную кровоточащую рану, а в голове стоп кадр на том моменте, как она обдолбанная вхлам трахается на заднем сиденье с выкрашенным в рыжий темнокожим парнем.
Ни имен, ни лиц, ни дальнейших событий, ни как оказалась дома и куда пропали ее шмотки. Может это и к лучшему, но когда подобное случилось в последний раз, Руби очнулась не в собственной кровати, а на больничной койке в окружении капельниц и с перемотанными запястьями. И о собственных приключениях ей рассказывал полицейский с застывшим выражением нравственногo вуайериста на жирной физиономии с масляными глазками. С помoщью пострадавшей свидетельницы удалось вoсстановить картину происходящего, но Руби подозревала, что избитая ею девушка где-то смачно приврала.
Вообще все начиналось безобидно. Руби пригласили на вечеринку в одну печально-известную частыми визитами полиции квартирку. Несколько парней и девушек, много алкоголя, марихуана, музыка,танцы, беспорядочный секс.
Ничего нового, стандартная программа. Кто-то принес тяжелую наркоту, а дальше сплошной мрак. Девчонка заявила, что Руби пыталась ее задушить, воткнула ей вилку в запястье, а потом закрылась в ванной и вскрыла себе вены.
На выдвинутые обвинения Руби нечего было возразить, кроме того, что у нее никогда не возникало мыслей о смерти, да еще такой глупой и нелепой. Да, она иногда расцарапывала в кровь запястья… Хорошо, пусть не иногда. Часто. Но виной всему постоянный зуд. Она даже к кожнику oбращалась, но тот не нашел никаких паразитов на коже.
В общем, доблестные защитники общественного порядка посчитали Руби заядлой суицидницей, опасной для окружающих,и призвали на пoмощь доктора Уолтера Хадсона, который подтвердил их худшие опасения, в следствии чего девушке было назначено принудительное лечение. Сначала непродолжительный курс в клинике, потом амбулаторно под ответственность опекуна и наблюдающего психиатра. Для кого-то положение хуже некуда, но Руби искренне считала, что ей повезло. Все могло сложиться плачевнее, если бы онa не успела к моменту той тусовки сдать экзамены в колледже и подать вступительные тесты в университет. И пострадавшей тоже повезло. Руби могла воткнуть вилку не в ладонь, а в глотку. Вот тогда был бы точно мрак. Могильный.
Перебрав в своей памяти остальные бурные вечеринки, Руби пришла к выводу, что и в этот раз она отделалась легким испугом. Синяки пройдут, к гинекологу на всякий случай сходит. Парни вряд ли появятся в обозримом будущем. Так что можно с лёгкой совестью забыть, перешагнуть и жить дальше.
Тщательно смыв с тела грязь прошедшей ночи, уби почувствовала себя намного лучше. Девушка высушила волосы, накинула халат, обработала запястья, намотала тонкий бинт и сверху осторожно надела часы и браслет. Затем она спустилась на кухню, чтобы по привычке приготовить завтрак. Вoрчливая вечно недовольная кошка последовала за ней.
– Гордость и голод понятия несовместимые, да, Шерри? –
усмехнулась Руби, насыпав в миску корм.
Дороти безмолвно сидела на своем месте за столом с собранными в идеальную прическу светлыми волосами и в длинном бирюзовом платье. Ее взгляд был устремлён за окно, где злосчастный газон покойной миссис Блум щедро поливал ливень, а в раковине снова шумела вода.
– Доброе утро, мама, - сказала Руби застывшей, как восковое изваяние, матери, закрутила кран и, включив телевизор, приступила к готовке. Омлет, тоcты, кофе. Все, как обычно.
бодро сообщил диктор новостей и, почувствовав легкий укол в области сердца, девушка вскинула голову и взглянула на экран.
Нож вывалился из ослабевших пальцев Руби и с грохотом упал на белый кафель. Дороти даже не вздрогнула, а Шерри, фыркнув, отскочила в сторону.
злобно насмехался кошачий взгляд.
декламировал диктор погоды. –
