– Что ты, мать твою, несешь? – хрипло спрашивает она и снова бьет рукой по стене, вместо того, чтобы выместить скопившуюся злость на виновнике дня, – С чего ты должен боятся меня? Из-за того, что я убила того парня? И что? Ты уже видел смерть, знаешь, что на поверхности, такое сплошь и рядом, и если бы я, не вонзила нож в его горло, то…
– Знаю. Мы бы погибли.
– Тогда я тебя не понимаю! Я думала, ты будешь готов!
– Все было быстро! – Джейсон всхлипывает и поднимается на ноги, – Но я увидел твое лицо! Увидел тот момент, когда ты резала его глотку и…и…!
Преодолев расстояние между ними в один прыжок, угрожающе нависнув над Джеем, она, всего на голову его выше, а сейчас кажется, что на все две, рычит, клокоча желчью в горле:
– Я что, Джейсон?
Он замирает. Голубой глаз полон слез, фиолетовый дергается, пытаясь сфокусироваться на происходящем. Джейсон глотает слюну, кулаки непроизвольно сжимаются, а тонкие плечи расправляются, придавая парню уверенный вид. Но его выдают трясущиеся от страха ноги. И сердце, что бьется так громко, что кажется, заглушает даже сиплое рычание Джессики.
– Ты улыбалась, Джесс. Ты улыбалась, когда убивала его.
Шепчет он, и все затихает.
Джейсону становится зябко, когда наступает ночь и в ангар начинает проникать холодный воздух. Все-таки Джессика была права, ночью на поверхности прохладно, но куртка на нем, как нельзя кстати, хоть и согревает слабо.
Он обнимает себя руками, крепко сдавливает торс – нужно поспать – но сон вовсе не желает приходить. На улице, где-то над мостом, гремят выстрелы, кто-то вопит, воет и смеется. Какофония звуков, сводит юного Хрономию с ума больше, чем гнетущее молчание Джессики.
Наемница ничего не сказала, после его обвинительного заявления. Она на секунду замерла, когда он произнес свои роковые слова, поморщилась, будто бы ей отвесили оплеуху и молча отошла к стене, затем, устроившись на полу, отвернулась. Так и лежит спиной к нему, не шевелится, не рычит.
Джей качается из стороны в сторону, надеясь согреться. Наверное, его слова, были слишком резкими. Может, стоило хотя бы сказать – прости? Что если Джессика его бросит? Вернет к отцу, откажется от задания? А может, она и вовсе, притащит его к тем бугаям, что охотились за ним, на растерзание. Получит свою долю за него и уйдет, кинет на него последний, насмешливый взгляд, и ядовито засмеется, пока он будет вопить от ужаса и умолять не трогать его.
Холодно. Страшно. Он все еще видит эту улыбку, стоит ему закрыть глаза, то вот она, эта сцена, прямо как наяву. Кровь, булькающие звуки и улыбка Джессики, что расцветает на ее лице. Что это было? Вкус победы? Наслаждение? Превосходство? Нет, Джею вовсе не жаль того наемника. Либо они его, либо он их. Джессике нужно было их защитить, и она справилась с этой задачей превосходно, чего нельзя сказать о нем самом, что только плакал, трясся от страха и висел бесполезным грузом на ее спине. Из-за его слабости, она могла бы погибнуть, а он, попасть в рабство или, еще что похуже, его пустили бы на органы. Киберглаз бы вытащили первым…
Но все же, все же…
Нельзя отнимать жизнь и улыбаться при этом, радуясь своему достижению. Что такого радостного в убийстве человека?
Когда Джейсон представляет, что однажды, ему тоже придется убить, его всего передергивает от ужаса и отвращения к самому себе. Он хочет стать сильным, хочет стать достойным корпорации отца. Наследником, которым будут гордиться, которого рассмотрят на кандидатуру заместителя. Которого не будут шпынять по углам, отворачиваться, как от прокаженного и плевать в спину.
Джею необходимо стать важным. Хоть кому-то. Но убивать, упиваясь своей силой? Нет, это не для него. Он не станет таким, даже если за его обучение возьмется самый кровавый отморозок на всем белом свете. Но ведь Джессика не такая, верно? Эта улыбка, она же не признак какой-то маньячности в ней, да?
Темно. Только лунный свет из открытой двери, немного просачивается в помещение, но его чертовски мало, чтобы разглядеть даже спину Джесс. А Джею, мучительно хочется заглянуть ей в глаза, чтобы убедиться в своих мыслях. Она не такая. Он чувствует, так почему же…
Почему ему так страшно?
***
Безумно хочется курить, была бы у нее пачка, Краст бы затягивалась ею безостановочно, одну за одной, зажимая сигарету между зубов и глубоко втягивая дым, давясь горьким вкусом никотина.
Пить хочется тоже. Много. И желательно не пиво, которое Радж подарил и которое они бросили там, в номере его захудалого мотеля. Чего-то покрепче, подороже. Что-то из запасов Хрономии. Коньяк, виски или, боже, абсент – все, что угодно.
Джесс сжимает в руке пистолет, крепко, чтобы убедиться, что он существует. Что она существует.
«
Звучит в ее голове, дрожащий от волнения голос Джейсона. Вот тебе благодарность, во всей красе.
Шейн…он ведь улыбался так же, когда сражался со своими врагами.
В памяти еще свеж тот день, когда он впервые вывел ее из дома, чтобы показать окрестности.
