Пока генерал вел свои танковые формирования против советских танков, его начальник оперативного отдела подполковник Фельш 24 июня в 14 часов получил от 12-го армейского корпуса следующую радиограмму: «Войскам пробиваться на запад; 12-й пехотной дивизии оборонять Могилев». С этого момента оперативный район, по сути, уже не контролировался. Дороги на запад были переполнены гружеными автомобилями и частями самых разных дивизий, отступающими без ясной цели в любом возможном направлении. А советские танки снова и снова атаковали эти колонны.
Именно в этот момент Советы нанесли свой главный удар по правому крылу группы армий — 1-й Белорусский фронт Рокоссовского атаковал Бобруйск.
Генерал Батов, командующий советской 65-й армией, выбрал для своего танкового удара по Бобруйску то место, где генерал Йордан и его немецкая 9-я армия ожидали его меньше всего — через пятисот метровое считавшееся непроходимым болото. Великолепная операция. Под прикрытием дымовых завес армейские инженеры уложили через болото подготовленные гати, как это делается при наведении моста через реку.
«Гроза пять, пять, пять», — проскрипели рации командиров танков. Это был сигнал к атаке Донского танкового корпуса по дороге через болото 24 июня. Пехота тоже получила сигнал и пошла по коварному болоту, охраняемому лишь тонкой линией немецких пикетов 36-й моторизованной пехотной дивизии. Они перешли болото, как лыжники заснеженные просторы — на ноги они надели самодельные ивовые мокроступы.
Вот еще пример русской находчивости. Болото, дремучий лес и ночь были их излюбленными условиями, и они использовали их неподражаемо.
41-й танковый корпус был захвачен врасплох. Что предпринимать генералу Хоффмайстеру? Его танковый корпус был танковым лишь по названию — кроме 36-й мотопехотной дивизии в него входили две пехотные дивизии. Понятно, что следовало бросить в контратаку против внезапного танкового удара противника на шоссе Могилев —Бобруйск 20-ю танковую дивизию, которая стояла на исключительно удобной резервной позиции около Бобруйска. Однако генерал Йордан, несомненно, надеясь, что 41-й корпус сможет справиться с критической ситуацией самостоятельно, целый день колебался, прежде чем принять это логичное решение. Его промедление оказалось роковым. И такого рода провалы обычно опытных командиров тоже являлись типичными для этого гибельного сражения. А возможность была совершенно очевидной.
Восточнее бобруйского моста через Березину стоял усиленный 2-й батальон 21-го танкового полка гессенской 20-й танковой дивизии. Он был прекрасно расположен и мог отразить удары противника с юга и севера. Батальон имел прекрасное вооружение—около сотни боеспособных T-IV. Однако он не получил приказа. В конце концов, командир батальона, майор Пауль Шульце, действуя по собственной инициативе, тремя ротами пошел на танки советской 48-й армии севернее Бобруйска. Но он не мог помешать прорыву танкового корпуса советской 3-й армии еще севернее на стыке с 4-й армией. Шульце оставил роту с двадцатью Т-IV в качестве тактического резерва и с остальными танками снова ударил во фланг прорвавшемуся неприятелю.
Как только он выступил, из армии поступил противоположный приказ: идти южнее Бобруйска. Штаб 9-й армии наконец осознал, что главная угроза исходит от Донского танкового корпуса Батова, наступающего к шоссе. Несмотря на это, отзывать танки Шульце из атаки, чтобы перебросить их на юг, было грубейшим просчетом. В результате крупные силы немецких танковых войск не смогли эффективно противостоять ни на одном из угрожаемых участков.
