Николаю Игнатьевичу такое совместное пребывание тоже доставляло немалое удовольствие. «Господи, ну что за болваны решили, что начинать преподавать философию надо только учащимся высшей школы!» — думал он, умиленно взирая на внимательно слушающего Влада. — «Ведь еще в древних Афинах философы, и даже сам Сократ, специально приходили в палестры, чтобы беседовать там с мальчиками вот такого же восприимчивого возраста! На первый взгляд шалопай, на месте не удержишь, а как слушает, и ведь заметно, что почти все понимает, а если в чем сходу и не разберется, так обязательно потом попросит, чтобы разъяснили. Ну где вы еще таких благодарных учеников найдете! Вот кого надо мудрости учить, а не прыщавых юнцов, у которых уже одни девки да пиво на уме!»
Трудно сказать, насколько хорошо потом Влад разбирался в научных концепциях отчима, но некоторые философские категории он все же усвоил и потом успешно жонглировал соответствующими терминами в дискуссиях с одноклассниками. Правда, не всегда их с отчимом вечера протекали столь благостно. Так, после событий в поликлинике старшему Тверинцеву прислали письмо из гимназии.
- Ну что же ты натворил, Владушка, — произнес Николай по прочтении письма, горестно взирая на сына. — Ну к чему нам лишние конфликты на пустом месте? Зачем тебе казенный инструмент-то было портить?
- А чего он мне им в рот полез? — возмущенно ответил Влад. — Что, у меня зубы болят, что ли! Да еще он эту фиговину перед тем, похоже, в спирте держал, мне несколько капель в рот попало… Знаешь же, что я спиртного не выношу! Да ты же сам говорил, что не доверяешь государственной медицине!
- Послушай, Влад, никто же не заставляет тебя у него лечиться! Единственное его право — это проверить состояние твоих зубов. А это уже, извини, государственная политика — каким образом отслеживать здоровье несовершеннолетних граждан страны. Я тут не властен. Мог бы, в конце концов, и потерпеть немного, от тебя бы не убыло! А уж причинять материальный ущерб поликлинике ты точно никакого права не имел! Придется, видимо, мне тебя сейчас как следует наказать.
- Ну и ладно, ну и наказывай, — бесстрашно вымолвил Влад. К наказаниям от Николая он уже успел притерпеться. Обидно было, только когда, по мнению мальчика, ему доставалось не за дело. Но и у этих неприятных процедур все же имелся свой плюс. Когда они заканчивались, Николаю, по обыкновению, становилось жалко наказанного пасынка, и он принимался всячески утешать и даже ласкать его, к немалому удовольствию последнего.
Еще четверть века назад московский район Северный был глухой окраиной столицы, фактически все тем же поселком городского типа, каким он когда-то вошел в ее состав. Сюда вела только одна асфальтированная дорога, по которой очень редко ходили рейсовые автобусы, о метро здесь даже не мечтали. Но поселку внезапно выпала счастливая карта: сравнительно чистый воздух, отсутствие серьезной промышленности и лес прямо за окраиной привели к тому, что Северный стали застраивать не серийными многоэтажками, а престижными коттеджами, и за прошедшие годы он превратился в один из самых престижных и зажиточных районов Москвы. Именно здесь видный московский коммерсант Сергей Разломов отгрохал свой особняк, и именно сюда он привез из столь странно закончившейся для него деловой поездки троих мальчиков вместе с их матерями. Одной из них, Светлане Ивлевой, предстояло стать его женой, а ее сыну Алеше, соответственно, его официальным сыном. Двух других женщин Сергей Павлович оформил домработницами, прежнюю же прислугу поспешил рассчитать, хотя прежде не высказывал к ней никаких особых претензий. Уволенные списали это на прихоти новой пассии их хозяина, вытащенной им откуда-то из тверской глубинки и бог весть каким способом там его околдовавшей. Правда, что скрывать, Светлана Ивлева обладала какой-то утонченной красотой, какую нечасто встретишь и в московских богемных кругах, где временами вращался Разломов. Новые домработницы явно были ее подругами, неудивительно, что новоиспеченная госпожа Разломова и в Москве захотела видеть рядом с собой знакомые лица.
