— А я-то думала, что ты до сих пор деревенский мальчишка с ослиными ушами. — Элибер глубоко вздохнула. — Понимаешь, я не могу бороться с ним — он питается мной. Все, что я ни делаю, только прибавляет ему энергии.
Джек пристально посмотрел на нее:
— Кого он хочет поймать в свои сети? Она покачала головой и скинула со лба прядь волос:
— Я не знаю. Даже тогда, когда он управляет моей психикой, я не могу разгадать его целей до последнего момента. До того; пока не становится слишком поздно…
Шторм прямо спросил:
— Пепис?
Она закрыла лицо руками и всхлипнула;
— Да, Джек, я…
— Кто еще?
— Принцесса… — Элибер оторвала руки от лица. — Именно поэтому Зеленые Рубашки и не смогли объединиться.
— А как насчет Калина?
— Я… я не знаю. — Элибер вытерла нос и еще раз всхлипнула. Сейчас она была похожа на ту девочку, которую он встретил много лет назад. — И ты и я прекрасно знаем, что и это — тоже вероятно. Ведь смерть Калина бросит тень на Пеписа и окончательно испортит его дела.
Джек протянул руку к стакану с напитком местного изготовления. Он не спросил у Элибер, не было ли у нее приказа убить его самого, — не спросил, потому что не хотел слышать ответа.
Алкоголь обжег горло и опалил внутренности. Джек закашлялся. Элибер печально посмотрела на него:
— Знаешь, я бы тоже выпила. Что ты посоветуешь?
Шторм хмыкнул:
— Что угодно, но только не эту гадость, а кроме этого у нас ничего нет. — Он наполнил свой стакан и передал его ей. — Ладно, по крайней мере, это поможет тебе заснуть! Видишь ли… — Если бы Джек умел плакать, наверное, он расплакался бы, как Элибер. — Я могу тебя любить, но я ничем не могу тебе помочь…
Ее рука на мгновение коснулась его руки:
— Я думаю, Джек… если ты меня действительно любишь, я смогу справиться со всем. Но, понимаешь, он всегда со мной, всегда в моих мыслях, в моих снах… Он поселился во мне, как неодолимая черная сила. Иногда мне кажется, что я заглянула в то неведомое место, которое Святой Калин называет адом.
Джек ободряюще улыбнулся:
— Элибер, отстаивай себя! Ты всегда была готова поддержать меня, а теперь — моя очередь. Наверное, я не могу тебе помочь, по ты не одинока. И запомни: что бы ни случилось, я не позволю тебе убить Калина!
Ее губы задрожали. Она подняла стакан и залпом проглотила содержимое, поперхнулась, закашлялась, потом перевела дух и спросила:
— Но как же мы будем искать его? Джек посмотрел на Боуги:
— Боуги сказал мне странную вещь… Вроде бы, он — что-то типа указательного столба. А больше я пока не знаю. Боуги! Расскажи-ка нам о том, что ты не стал доверять записям!
В последнее время Святой Калин напоминал себе розу, обратившую свои шипы внутрь самого себя. Его душу привязали к плоти, но плоть была стара и немощна и не могла удерживать в себе все еще сильный дух. Но умереть ему не позволяли.
То, что теперь ат-фарелы могли разговаривать с ним и он понимал их речь, было уже несущественно. Боль, живущая в его плоти, скрипела, шаталась, распевала самыми разными голосами, и каждый голос был страшен. То существо, которым он был сейчас, мало чем напоминало человека. Когда ему удавалось уйти от этой боли, он получал короткую передышку, но ат-фарелы, сами того не понимая, тянули его обратно в то же пекло.
В последнее время Калин часто вспоминал прошлое. Самыми приятными воспоминаниями были те, которые возвращали его во времена обучения в семинарии — тогда он уже сформировался как человек и совершил свое первое чудо, и на занятиях ему приходилось изучать законы, по которым существует то, к чему он так стремился. Да, это были хорошие деньки! В то время он думал, что сможет сделать все, что угодно, — и у него на все хватало сил. Среди них учился высокомерный рыжеволосый парень из богатой семьи. Если бы этот парень не обладал удивительной способностью помнить зло и мстить за него в странной, почти что неуловимой форме, он наверняка стал бы объектом всеобщих насмешек. Этого парня звали Пепис, и у него были хорошие умственные способности. И хотя потом Пепис поступил в военную школу, у них с Калином сложились хорошие отношения — в их основе лежало уважение друг к другу.
А самым приятным из всех воспоминаний было воспоминание о маленькой комнатке в подвале. Ему повезло тогда. Ему досталась комнатка с целой стеной из окон. Окна находились под самым потолком и выходили на лужайку, заросшую травой. На стекло очень часто попадала грязь, но зато он мог видеть, как ярко-зеленые побеги травы вытягивают вверх свои усики. Иногда к нему в комнатку заглядывала маленькая черно-белая собачонка декана — она тыкалась носом в стекло и изо всех сил лаяла, будто принимала его за крысу, спрятавшуюся в подземелье.
Он старался как можно реже вспоминать про эти окна — но их образ поддерживал его в самые трудные годы — в то время он открыл для себя, что люди похожи на семена — если их осенит стремление к истине, они будут расти и цвести. Он помнил об этом и в течение всей своей жизни пытался зажечь божью искру в народных сердцах.
