Дверь открылась, и вошел Лайми. Его притворная улыбка выглядела весьма бледно — он боялся. Кокли заметил это и порадовался. Страх. Он хотел держать их всех в страхе — в страхе, способном убить. Страх указывал каждому сверчку свой шесток.
— Вы хотели меня видеть? — спросил Лайми.
— Закройте дверь. Лайми закрыл дверь.
— Сядьте.
Лайми покорно выполнил и этот приказ.
— Вам не стоит курить эти отвратительные сигары, — сказал Кокли, заметив тлеющий окурок, судорожно зажатый в пожелтевших пальцах Лайми. — В медицинском рапорте сказано, что в ваших легких полно рубцовой ткани.
Лайми положил окурок в пепельницу, поставленную для немногочисленных посетителей, приглашавшихся в этот кабинет для разноса.
— Я полагаю, это из-за Джорговы?
— Как это могло случиться, Лайми? Вы уверяли меня, что охрана безупречна. Вы уверяли меня, что побегов больше не будет.
— Ну…
— Я надеюсь, вы понимаете, что подготовка Исполнителей, способных дать зрителям ожидаемые ощущения, — задача не из легких. И обходится это недешево.
— Я думаю, что понимаю, какие неприятности и убытки повлекло за собой похищение, мистер Кокли, — сказал человечек, пытаясь отвести от себя грозу.
Кокли встал и начал мерить шагами синий ковер, лежащий на полу.
— Я сомневаюсь в том, что вы полностью осознаете это. Поначалу зрители довольствовались разными штучками: восхождением на гору, борьбой с крокодилом, автогонками. Но потом все это приелось. Затем Шоу поставило девяностопроцентные реле взамен восьмидесятипроцентных. Но требовалось что-то большее. Мы решили обучать своих актеров. Правительство приняло Указ о наборе в Шоу. Поскольку правительство большей частью состоит из людей Шоу, этот указ почти не встретил сопротивления во всех палатах. И народ не выступил против, поскольку большинство его живет главным образом посредством Шоу. Президент ВЫНУЖДЕН БЫЛ подписать его. Итак, мы отбираем (и платим родителям изрядные деньги) по пять тысяч детей в год и обучаем их. Мы отбирали и бы больше, если бы могли найти. Но только двое или трое из годового набора могут пройти финальную стадию отбора по обучению и дисциплине. И еще меньше могут выдержать соприкосновение с семьюстами миллионами разумов во время исполнения. Недавно поставленные стопроцентные реле еще усложнили это. Джоргова был редчайшей находкой, прирожденным Исполнителем. Я не думаю, чтобы вы хоть чуточку осознавали все это, мистер Лайми.
Глаза Лайми расширились до размеров блюдец, когда Кокли повернулся к нему. Пальцы Кокли не были уже просто пальцами. Они были оружием. Из-под аккуратно подрезанных ногтей высунулись на полтора дюйма острые лезвия. Они поблескивали на свету.
Они сияли.
— Вы не…
— Мы не должны держать на службе людей, которые не понимают. Мы не можем позволить себе держать на службе человека, который позволяет оппозиции проникнуть в нашу среду, который позволяет Революционеру стать телохранителем нашего ведущего актера.
Лайми вскочил и рванул на себя кресло, как бы отгородившись им. Дверь казалась бесконечно далекой. А Кокли был так близко, как следующий вздох.., если он будет.
— Дверь заперта, — сказал Кокли. — А стены комнаты звуконепроницаемы.
Лайми схватился за кресло и поднял его.
Кокли увернулся неожиданно быстро для такого старика.
Его прыжок был еще быстрее. Серебряная вспышка, алые брызги. Затем — удар тела о ковер и короткий булькающий хрип.
Кокли вернулся к столу и вызвал слуг. Дверь открылась, вошли два человека с лицами, начисто лишенными выражения.
— Отнесите его к доктору Одегарду, — сказал Кокли. — Он знает, какие органы надо поместить в питательные баки.
Когда они удалились вместе со своей безмолвной ношей, Анаксемандр сел за стол и продолжил просмотр мысленного списка врагов. Его разум перебирал одну возможность за другой. Он мыслил слишком четко и быстро для двухсотлетнего старика. Но он вовсе не был стариком. И никогда им не будет. Никогда…
Майк не знал, где он находится. Ему завязали глаза, посадили в другую машину и повезли куда-то в неизвестном направлении. Единственным впечатлением от поездки была качка и тяжесть, как будто машина погружалась в воду. Урчание аэросистемы вроде бы прекратилось, потом зазвучало вновь, но уже по-другому — глуше и ниже. Затем появилось еще одно ощущение — словно машина вынырнула из воды. Когда с его глаз сняли повязку, он оказался в комнате с белыми стенами, абсолютно пустой. Затем его провели в холл, гостиную, аудиторию, или что это там было еще, и оставили одного. Они велели ждать доктора Мак-Гиви. Он ждал.
