Когда я рассказал маме, что у нас в институте объявлен набор в студенческий эстрадный оркестр, мама стала меня убеждать, попытаться попасть туда пианистом. Так выражалась слепая материнская любовь – в полном пренебрежении реальностью во имя веры в своего ребёнка. Я ведь учился семь лет в школьном кружке игры на фортепьяно по полчаса два раза в неделю.
Мама считала, что я при плохом слухе, тем не менее, могу играть в оркестре по нотам. Я, конечно же, и не думал близко подходить к оркестру, поскольку прекрасно понимал свою музыкальную обречённость. Но мама продолжала верить в меня.
Кошмарные сны
Во время кошмарных снов мама знала, что надо прыгнуть в окно, с крыши, со скалы – и тогда сразу проснёшься. Но тут же появляется страх – а что если это не сон, и, прыгнув, не проснёшься, а разобьёшься? Но мама всякий раз преодолевала этот страх и прыгала – и просыпалась, избавляясь от кошмарного сна. Вот она, убеждённость в спасительной реальности.
Увы, в моих кошмарных снах я не могу найти никакого способа их прекратить. Наверное, они у меня ещё недостаточно кошмарные.
Спасение от армии
Родители позвонили их приятелю Исааку, который был врачом и членом врачебной комиссии по обследованию новобранцев. Исаак приехал к нам в гости – это был настоящий биндюжник: огромного роста еврейский мужик, говорящий чрезвычайно медленно и с картавым акцентом.
Исаак был хороший врач, ибо вымуштровал меня по симптомам нужной болезни с военной точностью. Он дал мне детальные инструкции, что и как делать, чтобы меня комиссовали и признали негодным к военной службе.
Так я избежал долгих и бездарных занятий на военной кафедре в институте и не был призван по окончании института в армию. А следовательно, когда я решил свалить за кордон, КГБ не имело лишний предлог для отказа в отъезде.
Родительская забота видит вперёд на всю жизнь.
Аргумент для отъезда
Я не хотел уезжать из СССР, веря в необходимость для поэта пребывать в русском языке. Начался 1976 год, мне было 28 лет, и мой папа стал меня убеждать, что пора уезжать, что жизнь в СССР тупиковая. Обыкновенно в то время инициаторами отъезда были дети, которым приходилось уговаривать родителей. Но тут сопротивлявшимся был я, хватающийся за надежду своих литературных свершений.
Но мой мудрый папа не хотел рушить мою писательскую мечту, и решил втайне от меня послушать мнение двух поэтов, членов Союза Писателей, людей известных и уважаемых, с которыми я тогда поддерживал пусть не тесные, но всё-таки отношения. (см. выше)
Он раздобыл их адреса и явился сначала к одному, а потом – к другой. Как я узнал позже, папа задал им один и тот же вопрос: Следует ли Мише уезжать в США или нет?
Оба поэта, не сговариваясь, но в один голос сказали, что уезжать надо и чем скорей, тем лучше.
Обзаведясь авторитетными мнениями, мой папа, при полном содействии мамы, со спокойной родительской совестью насел на меня всей силой аргументов и фактов, и я, будучи человеком всё-таки разумным, согласился с родителями, а приняв решение, я уже не оборачиваюсь назад, а устремляюсь к выбранной цели.
* * *
С приездом в США из Италии у родителей произошла задержка месяца на три. Америка отказала папе в визе, потому что он был коммунистом, о чём он честно написал в анкете.
Еврейская община, связала меня с адвокатом, специалистом по эмиграции, и он объяснил, что нужно делать, чтобы добиться отмены отказа. Папа вступил в партию на фронте, где он был танкистом, он всегда был рядовым членом партии и не лез в партийные боссы. Всё это, по моей просьбе, подтвердили в специальных заявлениях папины ленинградские знакомые по войне, которые уже жили в США. Также я заручился письмами миннесотского сенатора и ещё каких-то важных лиц. Когда эти документы дошли до людей, решавших впускать или не впускать, они пересмотрели своё решение, и в октябре 1977 года мы, переполняемые радостью, вновь стали неразлучны.
За пару дней до прилёта моих родителей в Миннеаполис я связался с самой большой газетой города и рассказал о близящемся событии. Редактор заинтересовался и прислал репортёров в аэропорт, которые сделали фото, проинтервьюировали нас, и в газете появилась статья с нашими фотографиями встречи.
Внизу статьи репортёр втиснул, по моей настоятельной просьбе, рекламу о выставке картин Михаила Кулакова, которую я тогда подготавливал. Материал появился в St. Paul Pioneer Press, 17 October, 1977.
Поначалу мы вчетвером жили в одной квартире, мы отказались от предложенной родителям отдельной квартиры, чтобы жить вместе, как всегда жили. Вскоре моя сестра переехала жить в студенческое общежитие университета, где она стала учиться. А я с родителями продолжали жить втроём, поставив цель – поскорей купить дом. В 1978 году я заполнил свой первый отчёт по налогам, и вскоре получил от государства переплаченные 2000 долларов. Эти деньги послужили первым взносом, и мы получили заём из банка для покупки дома.
