Тогда само существование понятия "противоестественное" делает его тоже естественным. Однако понятие это – пустое, ибо оно существует без всякого содержания.
И как следствие, оно используется лишь пустыми людьми.
Источник счастья
Какое счастье, что я родился и жил в СССР!
Иначе, родившись и живя в США, я никогда не мог бы по достоинству и в полной мере ценить американскую жизнь и постоянно радоваться ей.
* * *
Многие русские писатели ненавидят меня, потому что я создаю порнографию, а они её смотрят.
Сомнительноеоткрытие
Я перечитал несколько своих эссе и понял, что я – сумасшедший.
В самом лучшем смысле этого слова.
Чуть подробнее
Счастливый беженец без гражданства
В 1977 году я прибыл в США в статусе беженца, без гражданства, за отказ от которого Советская власть взяла с меня немалые деньги.
Слово “беженец” вызывает в мыслях образ человека без ничего: без крова над головой, без денег в кармане, больного и безъязыкого, который пытается куда-то приткнуться в приютившей его стране.
Я кое-как вписывался в этот образ: я уехал всего со ста долларами в кармане, с воспалением среднего уха, в полную неизвестность. Но разница всё-таки была существенная – во мне светилась уверенность, что Еврейская община и Еврейские организации мне помогут.
И действительно, я, как и все еврейские эмигранты, получал помощь, материальную и моральную, на протяжении всего процесса эмиграции, так что моё “беженство” было счастливым и комфортабельным.
В те времена решение подать заявление о “выезде из СССР на постоянное место жительства в государство Израиль” сразу ставило тебя в положение изгоя, но в то же время это решение передавало тебя в заботливые руки международных еврейских организаций. Наша семья сразу почувствовала на себе эту заботу и помощь, которым откровенно завидовал Солженицын в
В 1976 году из Израиля нам выслали вызов, где был указан какой-то дядя, с которым мы якобы хотели воссоединиться. Именно в эту игру приходилось играть каждому желающему уехать, так как Советская власть не желала признавать, что существует эмиграция из “такой страны не знаю, где так вольно дышит человек”. Советская власть под нажимом Запада согласилась называть исход евреев гуманной кодовой фразой: “воссоединение семей”.
Вскоре мы получили большую посылку с различными вещами. Они предназначались еврейскими организациями для материальной поддержки отъезжающих, которых сразу увольняли с работы, а заграничные дефицитные и диковинные вещи были в большой цене в Ленинграде, не говоря уже о городах помельче. В посылке меня больше всего поразил один предмет – швейцарский шоколад Toblerone.
До тех пор я знал только о плиточном шоколаде, поэтому, когда я увидел ярко жёлтую палку, с красными буквами да ещё треугольную в сечении, я подумал, что это – волшебная палочка для преодоления всех эмиграционных препятствий. Каково же было моё удивление, когда, вскрыв обёртку, я увидел треугольные шоколадные “гребешки”. Так шоколад Toblerone стал для меня символом Западной оригинальности и сладости.
Когда мы приземлились в Вене, нас (меня, мою сестру и других эмигрантов, летевших в самолёте) поджидали представители еврейской организации Joint. Они посадили нас в специальный автобус и повезли в гостиницу (см.
В Вене проходило оформление бумаг для переезда в Италию, а затем – в США. Узнав о моей болезни, представитель Joint сразу послал меня к врачу, который сделал осмотр и дал мне антибиотик, что вылечил меня от воспаления уха и от перекинувшегося воспаления на колено, которое болело и не позволяло бегать по Вене, а лишь ковылять. Боль прошла на следующее утро.
Через несколько дней венские евреи посадили нас на поезд, который, колеся через живописные и на диво чистые пейзажи, привёз нас в Рим, где нас опять-таки встречали представители Еврейской организации. Нас поселили в недорогом пансионе рядом с вокзалом Termini, дали деньги на месяц и разъяснили, что мы должны снять место для жилья. Этих денег должно было хватить на аренду квартиры, еду и мелкие экономные расходы.
Обученные сообщениями уехавших до нас знакомых, мы знали, что в самом Риме квартиры дорогие, и что надо искать их в маленьких городках под Римом, где они значительно дешевле. Самым популярным был курортный приморский городок Ostia в получасе езды от Рима на электричке. Там мы и поселились с сестрой и пожилой парой, знакомых ещё с Ленинграда. Сестре было 20 лет, а мне – 29.
