Автор книги допустил ещё несколько ошибок. Во-первых, роман у меня имеется всего лишь один, и он не роман, а романище "Добровольные признания – вынужденная переписка" (он включён в кирпич
Во-вторых, романище был издан в 1991 год, и в 1989-ом Главлит мог о нём только мечтать.
Я знаю, что найдутся литературщики, которые посчитают кощунством и святотатством, что я поставлен в один ряд с Набоковым и прочими. Я с протестующими абсолютно согласен, ибо я не принадлежу ни к какому ряду, потому что я из ряда вон выходящий.
Творческое заимствование
Смотрю я сериал
Блестящий, утончённый, глубокий (а коль надо – поверхностный) юмор.
Муж и жена, создатели успешного юмористического сериала в Лондоне приглашаются сделать американскую версию сериала в Лос-Анджелесе. У голливудской шишки умирает отец, и раввин произносит речь над могилой, которую он начинает со старинного еврейского высказывания:
Say not in grief he is no more but live in thankfulness that he was.
Я встрепенулся – да ведь это перевёл на русский Василий Андреевич Жуковский в 1827 году:
Не знаю, где Жуковский вычитал или услышал это еврейское высказывание, но он сделал его прекрасным русским стихом.
Подобное удивление вызывало у меня недавно прочитанное английское выражение, которое, как оказалось, существует очень давно и широко используется не только в письменной, но и в устной английской речи:
Это заимствовал Иосиф Бродский, восхитительно и лаконичнее, чем в английском, что случается редко:
Я тоже очаровывался англоязычными прекрасными выражениями и перекладывал их на русский:
Этой песней я буквально болел, когда она родилась:
А также
С одной стороны, “идеи носятся в воздухе”, с другой – “нет ничего нового под солнцем”. Поэтому задача творца – распознать близкую ему идею и одеть её в собственные слова, чтобы она зазвучала свежо. Ведь только свежее звучание старой идеи обновляет силу её воздействия на людей.
Так, идея Женщины, должна постоянно облекаться в новою плоть, чтобы продолжать возбуждать мужчину.
Любовно-кладбищенское
Это кладбище я открыл для себя совершенно случайно. Однажды летним днём я гулял вокруг озера с многолюдным пляжем и толпой идущих, бегущих и велосипедствующих.
У меня была дневная программа: познакомиться минимум с тремя самками. В тот день я перевыполнил план, и с одной даже назначил свидание на вечер.
Я шёл с чувством исполненного долга, и вдруг заметил высокую металлическую ограду, тянущуюся вдоль озера, а за ней, в деревьях на холме я разглядел могильные памятники.
Я сел в машину и поехал вдоль ограды, пока она не раскрылась большими воротами для въезда автомобилей. Это было необъятное кладбище со старинными и современными часовнями, модернистским зданием для захоронения урн, и главное – с озерцом в центре, в котором плавала пара лебедей.
По сути дела, это был роскошный парк, с высокими деревьями и большими пространствами между ними, в которых высились памятники, склепы и лежали надгробные плиты. Что меня поразило больше всего, так это моё одиночество – никого из живых, кроме меня, я не увидел. Неподалеку за оградой полоскался людской шум и гам, а тут стояла мёртвая тишина.
Я поездил по извилистым дорожкам между памятников, потом мне показалось, что я попал в лабиринт, но всё-таки я смог выехать к воротам.
И подумал я: – Вот из смерти умудрились сделать красоту.
Тут мне пришла идея привезти сюда девушку, с которой я назначил свидание на вечер.
Девушка поразилась местом, выбранным мною для встречи. Но когда мы стали пробовать друг друга на вкус и на ощупь, то у девушки не было предела радости от нашей укромной тишины и страстного одиночества .
С тех пор я стал возить всех новых самочек на это кладбище на первое свидание. Кладбище это действовало на девушек магически – когда я, целуя их, лез к ним в трусики, ни одна не отталкивала мою руку, а только прижимала к себе.
То же самое происходило, когда девушка приходила на свидание без трусиков.
Тогда мне и в голову не приходило, что именно это кладбище станет последним приютом для моих родителей, и, как я распорядился, станет им и для меня.
