Вот он – высокий и гордый. Изак больше не старался сутулиться, как делал в детстве, чтобы скрыть свой высокий рост. Он стал более энергичным. Теперь ему не требовалось подлаживаться под мнение окружающих, отныне сама жизнь подлаживается под него, закаленного в боях воина. Мог ли об этом когда-либо мечтать обозный мальчишка? С заговоренным клинком, небрежно висящим на поясе, в плаще с изображением дракона, облаченный в магические доспехи, он станет предметом зависти мальчишек всего племени!
Пока Карел разглядывал Эолис, Изак тряхнул головой и с усилием улыбнулся.
– Хватит о делах, нам нужно поесть и выпить.
И он повел Везну и Карела в Большой зал, где народ собрался вокруг зажаренного кабана, от которого уже отрезали первые куски. Изак положил в миску побольше еды и кивком показал Карелу на главный стол.
Когда они устроились поудобней, Изак спросил старого друга:
– Какие новости?
Карел оторвался от еды и задумался. Попытался прочесть что-либо на лице кранна – но не смог.
– Ну, племени вало наконец удалось добиться права сочетаться браком с племенем фаенов. Джеда родила девочку в середине зимы…
– Я не это имел в виду.
– Тогда задавай вопросы. Откуда я знаю, хочешь ли ты услышать про Хормана. Ты прожил среди политиков полгода, и теперь у тебя непроницаемый вид.
Изак вздрогнул. На его лице снова появилось знакомое Карелу тревожное выражение.
– Он рад, что я от него ушел?
– А ты как думаешь?
– Думаю, ему теперь некого бить. А когда ему не на что жаловаться, он больше пьет, чем говорит.
– Ты близок к истине. Хотя он, конечно, скучает по тебе. Все-таки вы семья, хоть и не выносите друг друга. У тебя впереди целая жизнь, и какая! А его жизнь кончилась со смертью твоей матери. И что бы Хорман ни думал, ты был последней ниточкой, которая связывала его с ней. Много раз, когда мы пили вместе, он подолгу молчал и лишь крутил зеленое кольцо на руке.
– Даже не надейся, что я стану с ним встречаться.
– Я и не надеюсь.
Изак удивился, что Карел не стал с ним спорить. Бывший «дух» фыркнул и хлопнул ладонью по столу.
– А чему ты удивляешься? Дружище, я перевидел немало белоглазых и знаю их лучше любого другого. Ты очень гордый, а временами бываешь ужасно злобным. А главное… Хоть Хорман мне и друг, надо признать: он почти ничего не сделал, чтобы завоевать твою любовь.
– Почти?
– Ну, он растил тебя лучше, чем многие другие отцы растят своих сыновей. Что ни говори, хоть Хорман и не отличался щедростью, голодным ты никогда не ходил – а если начнешь возражать, я так тебя тресну, что твои доспехи развалятся. Кое-кто ратовал за то, чтобы давать тебе детские порции вместо полноценных, которые вало вполне могли себе позволить. Но никто не посмел предложить такое твоему отцу.
– Это почему?
– Прежде всего, никто не хотел говорить о тебе без крайней необходимости – вало, народ твоей матери, суеверен. Ты похож на свою мать, а всем было известно, что она значила для Хормана. Всю боль и разочарование из-за ее потери он изливал на тебя, но никогда не позволил бы тебе голодать, хотя с его языка и срывались злые слова.
– Возможно. Но мне предстоит одиночество, которого он не знал. У него все-таки был ребенок, пусть и белоглазый.
– Зато подумай, как сильно он горевал о своей утрате.
Изак не ответил, но по желвакам на его скулах Карел догадался, что молодой человек понимает куда больше, чем кажется. Их разговор прервался – вернулась Тила с новой миской еды для Изака.
Везна поднялся ей навстречу, лучезарно улыбаясь, но девушка совершенно не оценила этой улыбки, наоборот – она ей показалась похожей на насмешку. Тила села рядом с Карелом, который приветствовал ее взмахом ложки. Девушка сразу почувствовала симпатию к пожилому воину: в нем чувствовались искренняя щедрость, надежность и твердость духа. Он был как добрый дядюшка, в отличие от красивого и обаятельного графа Везны, чьи сияющие глаза скорее походили на глаза хищника.
На Тиле было простенькое теплое платье, но под взглядами Везны она чувствовала себя так, словно носила прекрасный бальный наряд. В общем, она не хотела огорчать этого человека. Он был очень привлекательным, говорил приятные слова… Само его присутствие просто завораживало.
– Милорд, действительно ли битва так блистательно выиграна, как говорят? – спросила она, отрывая взгляд от рук Везны.
– Неужели уцелели только те «духи», что сегодня вернулись? – взволнованно спросил Карел, прежде чем Изак успел ответить.
Он сам был «духом», поэтому прекрасно знал, сколько их должно быть, и мог прикинуть число потерь. Везна кивнул.
– Почти. Некоторые задержались по дороге у своих родственников. Но если считать погибших в битве и тех, кто был ранен и замерз, мы потеряли не менее четырех сотен. Блистательно выиграна? Да, миледи, можно и так сказать, хотя победа обошлась нам слишком дорого. Но Изак в своей первой битве был на высоте, а это хорошая примета.
Изак промолчал – всякий раз при упоминании о битве ему становилось стыдно, – но Карел решил, что молчание юноши вызвано скорбью по павшим.
