Длинные одежды заколыхались, когда человек тенью двинулся по мощеной улице. Но все же, что подвигло сиблиса забраться так далеко от дома, в эти неприветливые места? В незнакомце проснулось любопытство, и, плавно заскользив обратно к распростертому телу, он без труда отогнал огромных волков, чтобы склониться над останками.
Лишившись добычи, звери зарычали, отступили на шаг и ощетинились, готовые напасть, но когда поняли, с кем имеют дело, испуганно заскулили. Незнакомцу не было до них никакого дела. Волки опустили морды, прижались к земле и отползли на безопасное расстояние, а потом вскочили и бросились в лес. Они исчезли в тумане раньше, чем добежали до первых деревьев.
Человек опустился на колени и положил рядом свой лук. То был замечательный лук, полных шести футов, но его хозяин был необычайно высок и мог легко пользоваться таким оружием. По всей длине слегка изогнутого лука тянулся изящный узор, рога и наконечники были отделаны серебром, но истинным произведением искусства оружие становилось благодаря сцене охоты, изображенной с необычайным мастерством синей и белой краской.
– Еще один сиблис, – произнес человек вслух. Впервые за весь день он нарушил молчание, поэтому испытал удовольствие от звука собственного голоса, пусть даже его никто не слышал.
На прошлой неделе он находил другие такие же тела.
– Этот был искателем, – продолжал он говорить сам с собой. – Видимо, им туго приходится в войне, раз они вернулись к старой тактике. И все же, что могло привести его именно сюда?
Он знал, что сиблисы ввязались в бесконечную войну с четсами; борьба истощала силы обеих сторон, и никто не мог победить. А теперь сиблисы настолько отчаялись, что решились с помощью проклятия отправить своих воинов на поиски магии. Они пытаются добыть оружие для своих не столь многочисленных войск, иначе им грозит полное истребление.
На теле мертвеца были вырезаны руны, порезы так и не зажили и кровоточили из-за таящегося в них колдовства. Неужели сиблисы не понимают, каким мукам подвергают своих слуг?
– Боюсь, ты останешься сегодня без ужина, – заявил вдруг человек, посмотрев вверх, на тень, сидящую на крыше.
Послышалось невнятное, явно не человеческое бормотание, тень исчезла. Какое бы существо там ни таилось, оно улетело насовсем – это было ясно с первого взгляда.
Человек перевернул тело, заметив длинные костяные наросты на запястьях сиблиса, – похоже, на его костях почти не осталось мяса. Сиблисы страшно голодали в этих чужих для них краях. Кожа существа была грубой и чешуйчатой, как у ящерицы, намного прочнее кожи человека, но незнакомец тем не менее насчитал на ней с дюжину еще не заживших ссадин и порезов.
Он схватил тело за ногу и зашвырнул на крышу склада, у которого и погиб сиблис. По крайней мере, этой ночью к трупу никто не подберется. Горгульи придерживались своей территории, к тому же охотились только при свете и не выслеживали добычу по запаху; только что улетевшая горгулья уже не вернется, а другие не сунутся на чужую территорию.
Владелец ближайшего дома, наверно, услышал шум. Раздался приглушенный крик, в одном из верхних окон загорелся слабый огонек, а потом в окне появилось круглое лицо мужчины: его многочисленные подбородки колыхались от гнева. Из глубины комнаты послышались женские вопли.
– Именем Бахля, что там такое?
Мужчина поморгал, прогоняя сон, и принялся разглядывать улицу, сжимая в одной руке свечу, в другой – дубинку.
– Эй, что ты там делаешь? Убирайся, пока я не позвал стражу!
Высокий человек откинул капюшон, чтобы можно было увидеть его синюю маску. Глаза в прорезях маски вдруг загорелись, и он силой мысли поднял лук с земли.
Торговец, разинув рот, выронил дубинку и вздрогнул, потому что дубинка ударила его по босым ногам.
– О боги! Простите мои прегрешения, я не знал…
Великан поднял руку, приказывая молчать, – у него не было охоты вступать с торговцем в длинные разговоры.
– Возвращайся в постель. Если твоя жена не прекратит вопить, я пошлю «духов», и они отрежут ей язык.
Повелитель Бахль, герцог Тиры, правитель племени фарланов сделал пометку на стене для стражи, чтобы патруль забрал тело, а сам отправился прочь.
Эта ночь была особенной, и герцог не хотел, чтобы кто-то мешал воспоминаниям, нахлынувшим в день ее рождения, про который остальные давно забыли. Ему хотелось побыть наедине с возлюбленным городом. Он забыл об одиночестве и, шагая сквозь ночь, вспоминал более счастливые времена – те, когда он еще не был повелителем Фарлана, когда смыслом его существования не являлось всего лишь исполнение долга.
С губ его сорвался тихий стон, который то усиливался, то слабел, улетая в темное небо.
– Я всегда просил только об одном, – молил правитель, охваченный волной скорби. – Я всегда был верен вам, но… – голос ему изменил.
Он все равно ее не вернет, зачем же гневить богов? Он лишь навредит своему народу, который стал теперь его единственной заботой.
