Когда эльфы увидели,
– Что это?
– Нечто очень-очень скверное. У кого есть рог? Сюзерен Фор дан протянул свой герцогу, но Бахль отстранил его. Тогда Фордан сам поднес рог к губам и стал ждать указаний.
– Трубите общую атаку.
– Но мы еще не перестроились, – возразил тот.
– Сейчас это не имеет значения. Важно ударить по ним именно теперь, пока они не оправились от смятения.
На сей раз Фордан согласился и заиграл сигнал, который подхватили барабаны пехоты.
Бахль огляделся по сторонам, поднял Белую Молнию и вонзил шпоры в бока своего коня. Его примеру последовали остальные – и всадники понеслись по полю вслед за повелителем. Изо всех глоток вырывался гортанный боевой клич; конники готовы были врезаться во вражеские ряды, а эльфы, полностью парализованные заклятием, застыли на месте, бессильные, неспособные что-либо предпринять. И вот закованные в броню могучие боевые кони врезались в ряды пехотинцев, как таран, сбивая с ног и топча, а наездники легко рубили головы, руки и ноги врагов.
Копье вонзилось в бок скакуна Изака, войдя под пластиной брони и глубоко проткнув легкое. Конь поднялся на дыбы, визжа от боли, и юношу выбросило из седла. Он едва успел вскочить, как на него набросились сразу трое эльфов. Отбив первый удар, Изак снес голову второму нападающему и закрылся от копья третьего щитом. Ни у одного из противников не было шанса ударить еще раз: в сравнении с Изаком эльфы казались детьми, проклятие богов согнуло их спины и исказило гримасами лица.
Изаку теперь не требовался даже меч. Его руки налились смертоносной силой и магической энергией. Он забыл все движения и приемы, которые с раннего детства старательно вколачивал в него Карел: в такой плотной толпе приходилось бить всех, до кого удавалось дотянуться. Рядом раздавался гортанный хохот сюзерена Фордана, потерявшего и шлем, и коня: здоровяк крутил боевым молотом, легко снося головы эльфов с плеч.
Но в тот миг, когда Изак на него взглянул, улыбка на губах могучего воина погасла – копье вошло в зазор между нагрудной и спинной пластинами доспехов Фордана. Сюзерен покачнулся, попытался снова поднять молот, но эльф повернул копье в ране, и лицо Фордана исказила гримаса боли. Он упал на колени, и к нему тотчас подскочил другой эльф и прикончил одним коротким ударом. Не успел Изак опомниться, как пылающий меч герцога Сертинса разрубил обоих эльфов, а потом герцог исчез в сумятице сражения. За герцогом следовали трое его свитских и конные рыцари.
Изак отвернулся и снова бросился на врагов.
Его человеческое «я», испытывавшее отвращение к запахам смерти, пота и экскрементов, уступило место чему-то другому, вобравшему в себя ярость витающей в воздухе магии. Защищенный Сюлентами, Изак несся по полю боя, сея повсюду смерть. Но мастерство, с которым он сражался, говорило о том, что им движет не звериный инстинкт убийства, а нечто большее.
Кранн не сразу заметил, что враг отступает.
Эльфы, убегавшие от него недостаточно быстро, погибали – неважно, пытались ли защищаться на бегу или просто удирали. Эолис рубил щиты, мечи и живую плоть. Огонь и ярость струились из кончиков пальцев Изака, и вокруг него бурлил и кипел поток магической энергии. Юноша убивал снова и снова, краешком глаза все время замечая рядом некие призрачные фигуры. Сама земля разверзлась, чтобы принять мертвецов, со стонами раскрывались глубокие трещины, словно зияющие могилы.
Но вдруг взорвавшаяся в голове боль повалила Изака наземь. Его словно ударили по затылку дубинкой, все его тело мгновенно онемело.
Юноша упал на колени; зверь, поселившийся в нем, начал отступать, пресытившись наконец убийствами. Изак попытался вздохнуть – и не смог. Эолис выпал из его руки, щит отлетел в сторону… Кранн попытался стащить с головы шлем, но ему это удалось не сразу. То ли у Изака не хватало сил, то ли сам шлем сопротивлялся, но только спустя некоторое время его все-таки удалось снять.
Сорвав с лица маску, кранн принялся жадно ловить воздух ртом. Он так глубоко погрузился в море битвы, что едва в нем не утонул. Боль пронизывала его насквозь; легкие горели, требуя воздуха, а душа все еще жаждала убивать, жаждала снова вкусить удовольствие, которое доставляет убийство. Изак согнулся, и его вырвало. Слезы боли и страдания текли у него из глаз, смешиваясь с сочащейся из ран кровью; во рту ощущался отвратительный привкус рвоты.
Изак качнулся и рухнул, даже не почувствовав удара о землю, – его сразу окутала тьма небытия.
