– Вы не можете сражаться с демонами, вы должны уйти – ради вашего народа. Мы тысячу лет ожидали наступления этой поры. Теперь мы уйдем глубоко под землю и будем ждать, пока нас не позовет кто-нибудь хорошо знакомый.
– Как же я могу оставить лже-Чарра править четсами?
– Этого не избежать. Вопрос лишь в том, останетесь ли вы живы к тому времени, как придет пора спасать ваш народ.
Из камня, словно из спокойной глади озера, поднялась рука и указала на чужестранца.
– Возьмите его с собой.
– Что? Зачем?
Рейлбрат издал звук, похожий на скрип песка по металлу, – звук этот означал смех.
– Вмешательство судьбы поставило его на пути вашего врага. Он отмечен роком.
– Отмечен? Для какой цели?
– Для страдания и служения. Ему предстоит вступить в сражение с той частью своей души, которую он потерял, и вернуть ее. Если ему это удастся, имя его будут прославлять тысячу лет.
– Я не понимаю.
Теперь Шалат взглянул на чужестранца с любопытством и восхищением.
– Вам и не нужно понимать. Он принадлежит не вам, – с этими словами Рейлбрат плавно опустился в камень, на поверхности которого не осталось и следа.
Шалат еще некоторое время смотрел на то место, где только что был его собеседник, но очнулся, когда налетевший порыв ветра растрепал волосы белоглазого. Повелитель встал и вытер меч об одежду мертвого телохранителя.
– Судя по всему, нам обоим предстоит провести вместе не один год, – обратился он к бывшему пленнику. – Если Рейлбрат говорил не о вас, тогда уж даже не знаю о ком. И я слишком хорошо знаком с ним, чтобы не обращать внимания на его слова. Чейт сильно ранен?
Чужеземец посмотрел на генерала и пожал плечами. Чейт все еще не пришел в себя, под седеющими волосами на его лбу Шалат увидел огромную шишку.
– Что ж. Я отнесу его в храм Асенна. Тамошние жрецы скоро явятся, чтобы исполнить утренние ритуалы, а рядом находится храм Шидже. Потом мы отправимся на север.
Коуж Вукотик смотрел на сигнальные огни на крепостной стене, которые пытался загасить сильный ветер. Серые тени метались по булыжнику мостовой улицы Дарабан, но языкам пламени не под силу было разорвать плотный покров темноты, окутавшей город. Обе луны скрылись за толстыми облаками. И это к лучшему – Byкотику вовсе не хотелось, чтобы Альтерр наблюдала за ним.
Крики и возгласы, звон металла и стук копыт – все это были звуки из другой жизни, напоминание о другом времени, когда он еще был живым. Долгие годы проклятия помнились очень смутно, как постоянная привычная боль. Иное дело – яркие годы его настоящей жизни, хотя они были такими короткими. По сравнению с последовавшими годами они могли показаться лишь мгновением, но огонь их до сих пор пылал в его душе.
А неподалеку мужчины готовились к смерти, вспоминали своих жен и детей. Они улыбались, думая о прожитых годах, – и надеялись, молились, чтобы им позволили пожить еще немного, хотя жизнь в Запретных землях была жестокой штукой.
Какая досада, что подданные Byкотика должны умереть зимой. Это время года в здешних краях было долгим и суровым, а Вукотик считал, что предстоящая схватка будет тяжелой, ведь кранн сгорал от нетерпения показать, чего он стоит. Теперь, когда сын Стиракса вырос, страх перед отставкой и даже возможной смертью заставил повелителя Ситта отправиться в Запретные земли зимой: он явно хотел затмить своими достижениями великую победу повелителя Стиракса.
Вукотик представил себе десять тысяч человек, марширующих по ненадежной промерзшей земле: пальцы их рук и ног почернеют и начнут гноиться, обморожения и гангрена настигнут их еще до того, как они доберутся до вражеских стен. А то, что они найдут на этих сумрачных улицах, лишь усугубит их страдания: ясные глаза, улыбки, бледная кожа, невосприимчивая к морозу, разрумянившаяся в предвкушении резни.
Вампиры, подобные Вукотику, крались по улицам и переулкам города, раздувая ноздри от запаха первой крови, который доносил до них ветер. Многие из них были близко, и Вукотик мог читать их мысли. Другие маячили где-то по краешку сознания властелина, но, узнав его, умоляли позволить им присоединиться к битве.
Он редко позволял себе подобным принимать участие в сражении, не желая, чтобы вампиры приближались к его подданным, но те, все равно, держались неподалеку. Многие из них были хуже зверей: красивые, злобные демоны, охотящиеся на тех, кого теперь они будут защищать. Потому что предстоящая битва не имела отношения к жителям города, и Вукотик не хотел, чтобы его подданные пострадали больше необходимого.
Он отвернулся от окна – нетерпеливое предвкушение крови, царившее на улицах, было ему до отвращения знакомо – и оперся о стол, чтобы подтянуть кольчужный чулок. Ему не приходилось надевать доспехи уже несколько лет, и после тончайших шелков кожаный поддоспешник неприятно раздражал кожу. Заклятие дало Вукотику неимоверную силу и выносливость, но в придачу обострило его чувства. Впрочем, он уже привык переносить боль, в этом у него был большой опыт, после нескольких его смертей.
