– А граф Вилан и его маршалы? – спросил Серс. – Граф слал двусмысленные письма моему предшественнику. Но однажды письма задержались в пути, и к тому времени, как добрались до адресата, полковник умер, а его родственник забрал все его личные бумаги. Вилану, естественно, не нужно знать, что те письма не были сожжены, в отличие от предыдущих. Я знаю его много лет, поэтому не верю, что он активно участвует в заговоре генералов. Но если его наказать, это послужит предупреждением для тех, кто пытается играть в политические игры.
Седовласый Торль заморгал от удивления. Вилан был его подданным, и Торль очень его ценил.
– Я ничего об этом не знал, – сказал он, глядя на Бахля. – Я, честно говоря, никогда не был близок с Виланом, но у меня не было никаких оснований считать его предателем. Его семья всегда поддерживала мою, он мой троюродный брат.
Сюзерен потер переносицу и тяжело вздохнул. Изак с удивлением увидел, какое впечатление это открытие произвело на обычно бесстрастного воина.
– Не будете ли так любезны показать мне те документы, полковник Серс?
Рыцарь кивнул.
– Конечно, господин. Они хранятся в надежном месте, в Тире. Возможно, вам будет небезынтересно узнать, что Вилан пишет про тайные склады оружия в вашем охотничьем домике и в поместье Ривербри… Полагаю, он не должен был записывать подобную информацию.
– Вилан был единственным человеком кроме моей семьи, кто про это знал, дьявол его побери. Я разберусь с ним, но хочу, чтобы его смерть выглядела как несчастный случай. Виланы много лет верой и правдой служили моей семье, я не желаю, чтобы их репутация пострадала из-за одного человека.
– Можно задать вопрос? – нарушил Изак наступившую тишину.
Он посмотрел на взиравшие на него отовсюду внимательные глаза и, вспомнив, как вел себя на поле боя, сглотнул комок в горле. С тех пор как Изак понял,
– Я уверен, что вы привыкли обсуждать подобные вещи с детства, но я – нет. Очевидно, речь идет о предательстве по отношению к правителю и о культе Нартиса, но я до сих пор не знаю, что сделал Малик. Можно мне вкратце узнать об этом, прежде чем решать, кого именно убивать?
Сюзерен Кед рассмеялся, но не с издевкой, а вполне по-дружески, словно благодаря своей просьбе Изак снова стал нормальным человеком. Все за столом заулыбались, мрачного настроения как не бывало.
Полковник откашлялся, чтобы привлечь внимание Бахля.
– Мне кажется, я могу лучше других выполнить просьбу кранна, мой повелитель. Я знаю достаточно, чтобы, в общих чертах, рассказать ему всю историю.
Он говорил почтительно, но не робко, освоившись с новым положением члена узкого круга. Именно такое поведение могло понравиться повелителю Бахлю – он угадал верно.
Бахль сделал знак, веля Серсу продолжать.
– Все вышло наружу благодаря усилиям одного из кардиналов культа Нартиса, Дистена, – начал рассказывать Сере. – Когда-то кардиналу довелось быть капелланом в кавалерийском полку в Амахе, и он обнаружил, что в его войсках начал распространяться демонический культ поклонников существа по имени Азаер. Культ находил все больше приверженцев и начал даже затмевать культ Нартиса. Поговаривали, что в центре заговора находилась вдовствующая герцогиня Сертинс, которая получала приказы непосредственно от Малика. Насколько я слышал, воины, явившиеся арестовать сюзерена Сюля за государственную измену, нашли его мертвым. Заговорщики готовили крупномасштабное восстание, но кардинал Дистен прошлым летом раскрыл их заговор.
– Но как может фарлан восстать против избранника самого Нартиса? – невольно спросил изумленный Изак.
– Во-первых, да простит меня мой повелитель, даже белоглазый правитель Бахль, при всех его дарованиях, не сможет выстоять против целой армии. А поскольку заговорщики укрепили свои силы с помощью некромантии и военной поддержки некоторых аристократов, угроза была вполне серьезной.
– Но ведь большинство, по-прежнему, сохранило верность правителю, так?
– Вероятно, да. Но, с помощью мошенничества на выборах, им удалось протащить своего верховного кардинала, что дало им не только возможность огромного влияния на людей, но и возможность объявить повелителя Бахля отверженным.
Изак совсем растерялся.
– И что это значит?
