Анна Владимировна молча сунула мне в руки рулон с бумажными полотенцами, и тихонько вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.
Мирон сел на кушетку, также молча забрал у меня бумажные полотенца и аккуратно, едва касаясь кожи, стер с моего живота остатки медицинского геля.
Затаила дыхание, наблюдая за его манипуляциями, страшась, и пока не понимая, как он отреагирует на все происходящее. Готов ли к этому, знает ли про Ваню? Но он здесь. Он нашел меня, то есть нас, нас троих!
Судорожно выдохнула, когда он, отложив полотенца, наклонился и медленно провел носом по моему животу, потерся колючей щекой, а потом проложил дорожку нежных поцелуев от пупка и ниже, рассыпая по моей коже толпы мурашек.
Протянула руку и, зарывшись пальцами в его волосах, счастливо зажмурилась. Мирон посмотрел на меня из-под бровей, улыбнулся и снова наклонился к животу.
Мы как будто боялись нарушить момент словами, но я ждала, что он заговорит первым, трусливо боясь на эмоциях ляпнуть что-то невпопад. И он заговорил, но не со мной…
– Привет малыш, я твой папа, – вполголоса зашептал он моему, пока еще плоскому животику, – Как думаешь, наказать мне твою маму, за то, что пыталась сбежать от своей судьбы, или не надо?
– Накажи… – тихо попросила я, ловя его лучащийся восторгом взгляд.
– А ты как думаешь? – не разрывая зрительный контакт, снова спросил Мирон у «авитаминозика», обжигая мой живот горячим дыханием.
– Он не возражает, – улыбаясь, отозвалась я и нетерпеливо потянула Мирона за ворот джемпера ближе, сгорая от желания просто поскорее обнять, прижаться.
– Значит абсолютным большинством голосов решено, что наказанию быть, – строго, но едва сдерживая улыбку, заключил Мирон, придвигаясь ближе.
Сгреб меня в объятия, перетягивая на колени, и прижал к себе. Поймал пальцами мой подбородок и, склонившись, накрыл мои губы своими, обезоруживая граничащим со сладким безумием поцелуем, потому что в этот раз голова закружилась совсем по другой причине.
Было очевидно, как мы оба истосковались друг по другу и, не выдержав эмоционального накала, я беззвучно заплакала. Мирон тут же отстранился и, глядя мне в глаза, осторожно вытер бегущие слезинки.
– Люблю тебя до безумия, – с отчаянием выдохнул мне в губы.
– А безумие обязательно? – всхлипнула, улыбнувшись с облегчением.
– По—другому не получается.
– Люблю тебя… Прости… – начала я виновато.
– Не надо, – перебил Мирон, прижимаясь губами к моему виску, – Теперь все будет хорошо. Пойдем к сыну.
– Когда ты узнал? – со страхом спросила я, осознавая, что, если он знал правду с самого начала, все мои действия после побега выглядят, по крайней мере, жестоко.
– Пару дней назад, – вздохнул он и, поморщившись, добавил, – От твоей… от Елены.
– Я не знала… Я ничего не знала, – пытаясь оправдаться, пробормотала я, но Мирон покачал головой.
– Никто не знал, – поделился он и, поправляя на мне одежду, предложил, – Давай забудем прошлое?
– Идем к сыну, – кивнула я, вставая с кушетки и принимая протянутую руку.
У Ваниной палаты стояли и шушукались папа и Анна Владимировна, но завидев нас, они метнулись в разные стороны, таинственно улыбаясь.
– Вы можете зайти к сыну, – разрешила доктор, – Все равно его скоро на процедуры будить.
– Идите, – предложил папа и улыбнулся, посмотрев на наши сцепленные руки, – А потом я с ним побуду, а вы съездите домой перекусить, отдохнуть, поговорить и вообще…
С благодарностью кивнув папе, Мирон потянул меня к палате сына, но, когда мы вошли внутрь, посмотрел на меня растерянно просящим взглядом, и я, кивнув, отступила в сторону, понимая, что ему сейчас предстоит первая встреча с сыном.
Ваня еще спал, но уже беспокойно ворочался, поэтому Мирон просто сел с ним рядом прямо на кровать и, взяв его ручку в свою руку, начал жадно разглядывать.
Сын повозился еще пару минут, а потом, забавно зевнув на всю ширь маленького ротика, открыл глаза. Потер кулачком переносицу, перевел взгляд на свою плененную ручку, потом прошелся взглядом по руке захватчика до самого лица и, не мигая, уставился в стальные глаза Мирона.
Мирон улыбнулся, а Ваня, пару раз моргнув, перевел на меня растерянный взгляд, и я лишь осторожно кивнула.
– Папа? – неуверенно спросил сын, нахмурив бровки, и я снова кивнула, прикрыв рот, сложенными лодочкой ладонями.
– Привет? – хрипло поздоровался Мирон, а Ваня присев на кровати, посмотрел на него исподлобья.
– Папа? – повторил свой вопрос уже Мирону, и его губки заметно задрожали.
– Да, – кивнул Мирон, а Ваня задышал чаще.
– Папа-а! – с надрывом закричал сын и, подскочив на кровати, повис у Мирона на шее, заплакав навзрыд и повторяя снова и снова, – Папа… Папочка… Папа-а…
– Тише, тише, сынок, – растерялся Мирон, судорожно сжимая челюсти и безуспешно борясь с собственными эмоциями.
– Папочка-а-а! – голосил сын, комкая в кулачках джемпер Мирона, захлебываясь слезами и тараторя, – Где ты был? Я ждал… Я так ждал… Я деда мороза просил…
– Я торопился к тебе, – срывающимся голосом отозвался Мирон, сжимая и покачивая сына и одновременно поглаживая его по голове, – Я очень спешил, но дед мороз облажался.
