Синяя заговорщицки подмигнула. Оттопырила ворот васильковой толстовки с плотной подкладкой и подергала его туда-сюда, пытаясь справиться с жаром. Её шея пылала. Лимфоузлы набухли, как мясные шарики в крутом бульоне. Лу вспомнил, как однажды Луви вернулась со съемок такая же горячая и веселая. Сначала он подумал, что его новая девушка пьяна. Потом – она крепко сидит на наркотиках, чтобы справиться с происходящим на площадке и перекрыть такое естественное в подобной ситуации отвращение. Но нет. Она просто приболела, а долгий секс под яркими студийными лампами и отражателями усилил температуру. Она рассказала, как в перерыве её напоили чаем с лимоном и аспирином. Словно речь шла о дружном коллективе в какой-нибудь небольшой семейной фирме. Это был первый и последний раз, когда Лу осознанно прочувствовал отвращение.
Ему было стыдно, жгуче стыдно, но он сбежал в университет на вымышленные факультативы. Поздно вечером Луви написала сообщение с просьбой посоветовать что-нибудь быстродействующее – её знобило, она кашляла и не могла заснуть из-за сильных головных болей. Лу пообещал, что заедет в аптеку и привезет все необходимое сам, но через час передумал и уехал ночевать к друзьям. Если бы Лу позволил себе мысль о подсознательном стремлении наказать Луви, он наверняка наказал бы себя. Нашел бы способ. Вместо этого, на следующее утро он просто извинился, сославшись на усталость и учебную загруженность. Привез домой много свежих цитрусов и внимательно осмотрел горло Луви.
Как и у Синей, оно было воспалено.
– Вряд ли у вас что-то получится. Лучше прямо сейчас пойти к врачу. В больницу, то есть.
– По-моему, от минета еще ни одно воспаленное горло не умирало.
– Перезаражаете там всех.
– Вот тут согласна.
– Не обидно терять эту работу? Я слышал, неплохо платят.
Синяя пожала плечами и заулыбалась:
– Я не очень-то и хотела, но жадность перевесила. Теперь есть достойное оправдание, чтобы отказаться.
Лу улыбнулся в ответ:
– Как врач, я на вашей стороне.
Синяя посмеялась и ушла.
Заглянула ассистентка и велела собираться домой. Если у кого-нибудь что-то застрянет в причинном месте, они сами справятся. Она так и сказала: что-то застрянет в причинном месте.
Лу завернул окровавленные тампоны и перчатки в двойной пакет, протер антисептиком руки и поехал домой, подгоняемый какой-то смутной мыслью. Какой – он не знал точно.
– С вареньем или шоколадной пастой?
Луви аккуратно, почти любовно заполняла тестом силиконовые формочки для кексов.
– С вареньем. И с шоколадной пастой.
– Обжора.
– Жадина.
Лу переписывался на Facebook с одногруппниками, закинув гудящие ноги на стол. Периодически выдергивал из ноутбука наушники и заставлял Луви слушать то один трек, то другой. Пытал её вопросами про ассоциации, ощущения и настроения, пока она порхала между разделочным столом, духовкой и раковиной.
– Чувствуешь напряжение?
– Угу.
– Вот тут крутая история создания, хочешь, расскажу?
– Неа.
Вечер Aphex Twin: вкусная еда, посиделки на кухне до полуночи, общие и не только воспоминания.
– Я помню, как слушал «Ageispolis», когда бродил по твоей странице и решил, что хочу познакомиться.
– А я помню, что это была страница, которую я использовала для работы.
– Но я-то этого не знал на тот момент.
– Мне показалось, что знал.
Луви поставила кексы в духовку, сполоснула руки и села на пол, внимательно глядя на Лу. Он ответил ей ровно таким же внимательным взглядом. Они сидели, как на допросе – искали слабости друг друга и пытались разгадать главную загадку. Точнее, понять, в чем же она состоит.
– Это почему же?
– Минут за двадцать до твоего сообщения я выложила фотографию со съемок. Где я, на минутку, в одном белье обнимаюсь с парнями-актерами. Что я там подписала под фото, не помнишь?
– Не помню. Я вообще этого поста не видел.
– Ну ладно, как знаешь.
Луви блаженно растянулась на чисто вымытом полу, раскинула руки и закрыла глаза. Мурлыча под нос кокетливую песенку, она лежала, приглашая Лу к совершенно новому диалогу – безмолвному. Лу никак не мог отделаться от ощущения, что обманывает её. Слова о фотографии, посте и рабочем аккаунте не давали покоя еще как минимум пять минут, пока Луви не сняла с него штаны. Потом и мысль, и беспокойство потеряли актуальность.
Кексы чуть пригорели. Луви промазала каждый греческим йогуртом, чтобы смягчить горчинку почерневшей верхушки. За ужином Лу снова уткнулся в ноутбук, разогнав назойливые мысли по углам. Подумать о том, что выбор был неслучайным? Это вряд ли. Ведь так можно дойти до вывода, будто бы Лу получает удовольствие от невозможности обладать Луви без участия посторонних членов. Удовольствие от верности неверной.
Иногда мне кажется, что вся жизнь Лу – это бесконечное вязание носков и бесконечное же терпение.
