"Переговоры же о том шли через какую-то девицу Иродиаду, которая, надо полагать, была его любовница, о чем вашему высокостепенству донести и желаю и при сем присовокупляю, что на цымлянское..."
Дальше поверенный не стал читать.
- Ну, взять его, как приедет "Колхида"... Я плацу им деньги... Сто зе? Пускай берут! - проговорил Эммануил Захарович.
Поверенного при этом точно передернуло.
- Нет-с, и этого нельзя! Теперича Иосиф Яковлевич жизнь кончили... Я, значит, один в ответе и остался... - сказал он.
- Ницего я не знаю, ницего! - возразил Эммануил Захарович, отстраняясь руками.
- Ваше степенство, - начал поверенный: - слов Иосифа Яковлевича тоже слушались мы, все равно, что от вас они шли...
- И не говорите мне, не знаю я ницего того! - перебил опять Эммануил Захарович, зажимая уши.
Поверенный вздохнул.
- Маленького человека погубить долго ли... Хорошо, что тогда поостерегся, - через другого, а не сам дело делал: теперь хоть увертка есть. Никаких бы денег, кажись, не взял в этакое дело влопаться.
- Ну, молци, позалуста, без рассуздений! - прикрикнул на него Эммануил Захарович.
- Спина-то, ваше степенство, своя-с, за неволю рассуждать начнешь: не вас, а нашу братью на кобыле-то драть станут.
- Молци! - прикрикнул на него еще раз Эммануил Захарович: грубый народ... музик!
Поверенный замолчал, но по-прежнему оставался с мрачным лицом.
Эммануил Захарович принялся снова разбирать и рассматривать бумаги.
- Подайте зе это ко взысканию! - сказал он, подавая поверенному заемное письмо.
Тот с удивлением посмотрел на него.
Заемное письмо было на имя Софьи Леневой в 25 тысяч рублей серебром.
20.
Разные взгляды на общественное служение.
В газете "Петербургское Бескорыстие" было с благородным негодованием напечатано:
"Скажите, отчего в директоры акционерных компаний выбираются люди, не специально знакомые с делом, а по большей части графы и генералы? Откуда и каким образом могли у акционеров явиться подобные аристократические вкусы? Зачем они позволяют этим господам говорить себе в собрании дерзости, и из каких наконец видов благополучия допускается, что главный директор компании "Таврида и Сирена", сам начальник края, производит разработку каменного угля у себя в имении, который стоит таким образом обществу вдвое дороже, чем привезенный и купленный из Америки? (См. отчет общества за 1859 г. и американскую газету "Herald")".
Строк этих достаточно было, чтобы начальник края, ни с кем не переговорив и не посоветовавшись, стукнул по столу два раза линейкой.
Вошел адъютант.
- полицеймейстера мне-с! - произнес начальник края, по-видимому, спокойно.
Адъютант ушел.
Начальник края, будучи не в состоянии удержаться, продолжал одним глазом заглядывать в продолжение статьи.
Там Бог знает чего уж не было наговорено. Говорили, что "на Солдатской пристани, для житья чиновников, на деньги акционеров, построен целый городок".
И в самом деле это было так!
"Машина, выписанная для паровой мельницы, не входила в само здание, так что или ее надо было ломать, или здание".
И то была правда.
Гневом и горестью исполнялось сердце старика.
полицеймейстер наконец явился.
- Где здесь живет некто Басардин? - спросил генерал каким-то таинственным голосом.
- Живет-с! - отвечал полицеймейстер.
- Взять его сейчас в часть и произвести у него в доме обыск.
- Это, верно, ваше превосходительство, по случаю акционерной статьи... - начал было полицеймейстер.
- Да-с!
- Статью эту, ваше превосходительство, писал Никтополионов.
- Пожалуйста, без возражений!.. Я и в тот раз по вашим стопам шел, да недалеко дошел.
О том, что виновником прошлой статьи был Виктор Басардин, начальник края узнал от Эммануила Захаровича.
- Извольте произвести строжайшее следствие! - заключил он.
- О чем-с?
- О чем? - крикнул генерал. - Вы спрашиваете меня: о чем? Человек пишет на честных людей пасквили, человек подрывает общественный кредит, и вы преспокойно говорите: "о чем"? Полковник! Вы служить после того не можете!
Полковник поклонился и прямо отправился к исполнению возложенного на него поручения.
Виктор в это время только было засунул свою, известную нам статью, в конверт, чтоб отправить ее для напечатания в журнал, как вбежала к нему впопыхах нанимаемая им кухарка.
- Батюшка, Виктор Петрович, - сказала она: - полицеймейстер с солдатами пришел.
Виктор побледнел. Но полицеймейстер входил уже в комнату и прямо устремился к письменному столу.
- Письмо!.. - проговорил он, тотчас же беря конверт и распечатывая его.
- Но как вы можете чу4жие письма... - возразил было Виктор.
- Могу, - отвечал полицеймейстер. - Это уж об родной сестре сочинили, - прибавил он, прочитав и передавая письмо жандармскому офицеру.
Затем начался обыск.
Виктор ходил за всеми, как потерянный.
- "Колокол"!.. - произнес мрачным голосом жандармский офицер.
- Откладывайте! - сказал ему полицеймейстер.
- Ненапечатанные русские стихотворения, - продолжал офицер.
- Какие это? - спрашивал полицеймейстер.
- Да я не знаю-с! "О, ты, Рылеев, друг..." - прибавил он, пробежав первый стих.
- Откладывайте! - сказал полицеймейстер.
