Не без робости, через четыре дня, Бакланов вошел в палату. В передней он увидал сторожа и нескольких мужиков с печальными лицами. В следующей комнате молоденький чиновник печатал конверты, а другой, совсем старый, с глубокомысленным видом записывал их в книгу и выставлял на них номера.
Бакланов подошел к ним.
- Я желал бы видеть г-на Нетопоренка! - сказал он.
- А зачем вам? - спросил с любопытством молодой чиновник.
- Я на службу здесь поступаю, - отвечал откровенно Бакланов.
- Да куда же? Здесь ведь нет вакансий! - проговорил молодой чиновник.
- Как нет! - забрюзжал на него старик: - вчера помощнику во втором столе велели подать в отставку.
- За что же это так? - спросил, уже с некоторым негодованием, молодой человек.
- Нагрубил там, что ли, советнику! - отвечал старик равнодушно.
Бакланову сделалось неловко: неужели это для него выгнали человека из службы? Однако он промолчал.
- Это, значит, вам в хозяйственное отделение надо... туда ступайте! - сказал молодой чиновник, показывая ему на следующую комнату.
Бакланов вошел и увидел у среднего простенка стол; по прочим двум стенам тоже стояли столы с надписями: 1-й, 2-й, 3-й... У простеночного стола сидел чиновник, с Станиславским на шее, с лицом точно крапленым сажей и в очках.
При входе Бакланова он сейчас же обернулся и стал на него смотреть, но не в очки, а через них, как будто бы он их берег на рассматривание более достойных предметов.
- Что вам угодно? - спросил он наконец.
- Я ожидаю господина Нетопоренка, - отвечал Бакланов.
- Ну, так подождите там... Здесь не место! - проговорил чиновник.
Это был делопроизводитель отделения, тоже малоросс и любимец Нетопоренка.
В Петербурге, как известно, все нации, кроме русской, имеют свои партии, и члены их тянут друг друга за уши на ступенях житейской лестницы.
Бакланов, делать нечего, опять вышел в прежнюю комнату.
- Что же вам там сказали? - спросил его с любопытством молодой чиновник.
- Да там не велят и стоять! - отвечал Бакланов.
Молодой человек покачал головой.
Бакланову ужасно хотелось сесть. Он начинал чувствовать усталость и какую-то невыносимую тоску, которую иначе нельзя назвать, как "тоской просителей" в присутственных местах.
Будучи не в состоянии долее стоять на ногах, он сел на окно. Чиновники между тем, как шмели, беспрестанно шмыгали мимо него. Проходил иногда и правитель дел, с озабоченным лицом и с пером за ухом. Всякий раз он несовсем дружелюбно посматривал на Бакланова и наконец проговорил ему:
- На окнах сидеть нельзя-с; они не для того сделаны.
- Где ж мне сидеть? Я устал, - отвечал Бакланов уже дерзко.
- Приемная комната у нас вот где-с! - отвечал делопроизводитель, указывая на темную переднюю, где стояли мужики.
Бакланов однако туда не пошел и продолжал сидеть на окне. Тоска доходила в нем почти до отчаяния. Наконец часов в двенадцать все как-то засуетилось, и в присутственной комнате послышался звонок. Туда пробежал сторож. Стали потом проходить и выходить с почтительными физиономиями столоначальники.
Бакланов догадался, что это приехал Нетопоренко.
"И этакому скоту подобная честь!" - подумал он.
И в то же время, не зная, как добраться до таинственного святилища присутственной комнаты, он снова обратился к молодому чиновнику, принимавшему в нем хоть маленькое участие.
- Нельзя ли обо мне доложить г-ну Нетопоренку? - сказал он.
- Я не могу этого!.. С большим бы удовольствием, но нам не приказано: у нас только сторож докладывает, - отвечал тот вежливо и пожимая плечами.
Бакланов подошел к сторожу.
- Доложи, пожалуйста, г. Нетопоренку, что я пришел.
- Теперь знимаются, нельзя! - отвечал солдат решительно.
- Но он, может быть, и все будет заниматься! - взразил Бакланов.
- Ну, и все будут! - повторил солдат.
- Емельян Фомич сам велел им прийти! - вмешался в разговор молодой чиновник.
- Велел... а кто его знает?
- Да ведь тебе говорят, братец; какой ты, помилуй! подтверждал чиновник.
- Велел?.. Кажинный раз ругается, - бормотал солдат; однако пошел и через несколько секунд возвратился и прошел прямо в переднюю.
- Что же? - спросил его с нетерпением Бакланов.
- Докладывал.
- Что же?
- Ничего не сказал.
Бакланов с бешенством отошел и стал к своему прежнему окну, готовый плюнуть на все: и на палату, и на дядю, и на Петербург.
Наконец из дверей присутствия раздался голос Нетопоренка:
- Пожалуйте, г. Бакланов.
Бакланов вошел и увидел огромный стол, покрытый отличным красным сукном, щегольское, резное золотое зеркало, мягкие, эластичные кресла, камин.
Лакейская фигура Нетопоренка ужасно не шла ко всему этому комфорту.
- Ну-с, - встретил он Бакланова: - я виделся с вашим дядюшкой... Место у нас есть, если угодно, помощника столоначальника.
- О, помилуйте, я очень рад! - проговорил Александр, в самом деле обрадованный.
Вся физиономия Нетопоренка как бы мгновенно изменилась в его глазах.
- Я могу, значит, сейчас и прошение подать? - проговорил он.
Нетопоренко усмехнулся.
- Нет, нельзя-с! Сегодня суббота - день неприсутственный... Как же вы этого не знаете? А еще юрист! - проговорил он и покачал Бакланову головой.
