На этот раз зеленая дымкаизобразилаболезненно-костлявые колени самого Томаса. Он сидел в кресле, раскачиваясь вперед и назад. Взгляд прикипел кутренней газете,лежавшей на полу между его перевитых выступающими венамиступней.
Иллюзионист повторял: «Уйди… Не заставляй меня… Я не хочу…»
— Не могу сказать, влез ли ему кто-либо в голову или это просто галлюцинации, — прокомментировал Лорел.
Я кивнула и без особой надежды осмотрела мертвеца. За трое суток — именно столько прошло со смерти Томаса — от нитей-следа не оставалось и намека.
Сейчас он напоминал мне вязаную куклу. Но я помнила фотографию. Со снимка улыбался красивый парень с длинными чуткими пальцами фокусника. Все иллюзионисты слегка походили друг на друга внешне. В них чувствовалось нечто эфемерное, нереальное, почти волшебное. Они мастерски умели пудрить другим мозги, ноплатили за дар хрупкостью костей и слабым иммунитетом. Томас знал это, норешился изводитьсебя метадоном.
Подписал себе смертный приговор с открытым сроком исполнения.
— Ничего интересного, — Лорел скучающе потянул полиэтилен вверх.
— Погоди! — я схватила его за запястье, пристально всматриваясь в полотно трупа.
На секунду мне показалось, что в секционной не просто холодно, а арктический мороз.
Кусок шлокса! Всё-таки почудилось…
Зря старший инспектор упомянул кукольников. На долгую, пугающую секунду мне привиделись характерные изменения в узоре. Будто все узлы перевязали задом наперед.
Именно так изменялось плетение после даров анимистов. Они в буквальном смысле выворачивали кусок гобелена наизнанку, чтобы оживить материю и заставить действовать по своему сценарию. После этого узор напоминал шрам на ткани гобелена. Реальность словно не могла исцелитьрубецот грубого вмешательства.
Однако я ошиблась. Узлы, составлявшие голову Томаса, просто были растянуты. Точно их дергали из стороны в сторону крючком или протыкали толстыми спицами. Подобная деформация гобелена наблюдались у людей с тяжелыми душевными болезнями и у тех, ктоподвергсяконтролю сознания вирдами-режиссерами.
Я сообщила об открытии Лорелу.
— Режиссеров по пальцам пересчитать. Про таксидермистов и кукольников вы сами сказали, —присев на край секционного стола,некромант снова грыз дужку. — Онивседолжны быть невероятно сильнымидля приказа. Невозможно и нереально. Простобольшой увядший букетпсихозов.
— Скорее всего, — я отошла подальше от каталок и жестом предложила Лорелу убрать трупы. — Не забудьте дополнить отчет, пожалуйста.
— Что-нибудь еще, адепт? — деловито уточнил он.
— Нет, если у вас нет мыслей, как выдернутьгвоздииз крышки гроба Тинта.
Лорел вздохнул.
— Смерть наступила между десятью и двенадцатью в первой половине дня. Тинт заезжал к Летчу без четверти двенадцать. В шприце был метадон с токсичными примесями. В тайнике Абена нашли несколько ампул с раствором. Ихпроверяют прямо сейчас.
— Абен мог платить Летчу дозами, — я поняла, куда клонилЛорел. — Спасибо.
— Обращайтесь, — хмыкнул некромант. — Устанете от шума наверху, забегайте. Тут тихо.
Я благодарно ему улыбнулась испокойным шагомдвинулась к лифту.
Был ли Фредерик Абен достаточно жаден и расчетлив, чтобы заплатить за древние чармы испорченным метадоном и убрать с карты вышедшего из-под контроля подельника?
Вернувшись на девятнадцатый этаж,я попросила Дину подготовить допросную и привести Мориса Тинта. Она созвонилась с Саймоном и сказала мне подойти туда через десять минут.
За это время я снова пролистала материалы по задержанному. План разговора сложился в голове сам собой.
Но когда в допросной я села напротив Мориса, бегун ожидаемо отвернулся.
За сутки в камере его футболка помялась, волосы без расчески встали дыбом, в глубине глаз затаилось уныние. Зато исчез страх, который сопровождал на протяжении всего разговора со старшим инспектором и Дэниелом. Морис был готов бороться до конца,хотяпонимал, что шансов выплыть мало.
— У нас два варианта, — поздоровавшись, начала я. — Мы можем разойтись прямо сейчас, если ты заранее записал меня во враги, или потрудиться вместеивытащить тебя.
—Вместе?С вирдом,служащимконном? — насупился Морис.
— Ты никогда не думал, что сородичи идут в Контроль не из желания навредить своим, а пытаясь укоротить длинные руки крикливых парней вроде старшего инспектора?
— Мне всё равно нечего вам дать, — бегун с сомнением посмотрел на меня поверх очков.
Я ответила уверенным взглядом.
— Ладно, — он вздохнул.
— Когдапоследний развы виделисьс Томасом?
— Давно. Весной. Как раз у Фреда. Летом я уезжал сначала на практику, потом к родителям. Вернулся перед началом учебы. Томпросилзавезти ему конспекты к экзамену, а Фред позвонил и пригласил к себе. Вместе и поехали.
— Это тогда он рассказывал о выставке?
— Ага.
— Томас ничего не отдавал Фредерику?
— Не помню… Том всегда таскал с собой рюкзак. Но Фред отдал ему какой-то бумажный пакет.
— Вы все давно знакомы?
