Мое же золото течет в слова,
Укутав пеньем теплых роз века.
Но в жилах вечности кривых зеркал
Еще бурлит дурная кровь столетий —
Бездушным отражением в них стал
Убийца совести, растущий в детях.
Я чувствую свет старых куполов,
Рассыпанный колосьями по небу,
А жирный червь продал любовь богов,
Даря за гроши людям ломоть хлеба.
XII
Даря за гроши людям ломоть хлеба,
Ахохи спят во лжи, не видя неба.
Изрезанной границами державе
Давно уж я хочу распутать сети —
Лишеньями дыша в бездушной лаве,
Я песней истин воспарю в столетиях.
Небесные страницы поколений
Едва прочесть во сне сумеют люди.
Грехи веков в истории забвений
Однажды моей песней мир разбудят.
Живет давно в моем сознании вестник,
И он есть для меня путь к древним знаниям.
Вновь демоны в кострах сжигают песни —
Убоги и смешны все их старания.
XIII
Убоги и смешны все… Их старания —
Желанье лишь в себе увидеть бога,
Едва столкнувшись с зеркалом познания.
Я ж вижу в них лишь строчки некролога.
Давясь отравой собственных желаний,
Едва ли люди смогут жить в смирении.
Сейчас, вновь избегая наказаний,
Ярыги душам продают забвение.
Толпится мысль, ослепшая в пороках, —
Кипит в чернилах, рвется в бесконечность.
И проку в этом… только то, что в строках
Лежит стихами и пылится вечно?
Едва ль так мы найдем в сознании – где бы
Теперь взойти по лестнице на небо.
XIV
Теперь взойти по лестнице на небо,
Ахоха златом гроб свой наполняет —
Щаульный мир весь он забрать готов был,
А сей сундук застрял в воротах рая.
Дорогу, кой идти нам суждено,
Усыпали осколками надежд.
Шагнули строем в ад уже давно,
Увеча небо алчностью невежд.
Не спрятать кровь в века дорожной пыли
Ахохами, что разум наш губили!
Свинец измен отяжелевшей прозы
В истории грехов питает ложью годы.
Ербезит под толпою в разных позах
Тревожный век озлобленной свободы.
Магистрал
Тревожный век озлобленной свободы
Ахохой лезет на мирские всходы,
