Дома Аксель разделся и с бокалом коньяка подсел к маленькому столику в углу спальни. Взял в руку пульт и включил плеер, какой-то из дисков Бии с фортепьянной музыкой уже был вставлен в проигрыватель. Она вернулась из ванной и встала перед ним — в одних только прозрачных стрингах.
— Когда это ты начала подбриваться? — поинтересовался он, все еще сдержанно.
Она капризно вздернула подбородок, и это движение показалось ему провокационным. Он тут же вскочил, схватил ее и затащил в постель. Когда-то они купили наручники, давно уже не пользовались ими, и он не мог вспомнить, куда их засунул. Вместо них он сдернул с вешалки шелковый галстук и затянул вокруг ее запястий, а другой конец привязал к спинке кровати. Когда он рывком раздвинул ей ноги, она извернулась и укусила его в плечо.
— Здоровый бык какой! — прошипела она.
Он ощупью пробирается по какому-то коридору, освещаемому маленькими голубыми лампочками в полу. На одной из табличек написано: «Виктор». Дверь открывается. Внутри комната для допросов. Там сидит инспектор полиции, но его зовут не Виктором.
«Мы ждали тебя, Бреде».
Он открывает рот, чтобы возразить: они должны прекратить называть его Бреде, он не желает больше этого терпеть! Инспектор грубо хватает его за руку, тащит в другое помещение, в большой зал, с экраном во всю стену.
«Нам удалось заснять его. Мы сумели заснять его благодаря тебе, Бреде».
В первом ряду сидят пять-шесть человек, дальше зал пуст. Один из присутствующих оборачивается, попадает под луч зеленого света — это его мать.
«Я горжусь тобой, Аксель. Горжусь тобой».
Он чувствует облегчение оттого, что она узнала его, и хочет попросить ее объяснить всем эту путаницу с Бреде. «Расскажи им, кто я», — собирается он сказать, но не успевает, потому что его толкают на сиденье.
«Восьмой ряд. И за это скажи спасибо, это было лучшее место из тех, что удалось достать».
Инспектор полиции Виктор пристраивается рядом, плечом к плечу, кладет руку ему на бедро.
«Вот подожди только, и увидишь, Гленне».
Вот теперь он понял, ведь он больше не называет его Бреде.
Виктор оборачивается и щелкает пальцами. В конце зала установлен старый кинопроектор, запускает его Рита. На экране возникают картинки. Предрассветные сумерки. Камера скользит между голыми ветвями деревьев.
«Я не хочу смотреть это!»
Виктор кладет руку ему на плечо, прижимает к себе. Он пробует отодвинуться, но с другой стороны тоже кто-то сидит. От этого пахнет сырым мясом. Ему не удается повернуть голову так, чтобы разглядеть, кто это.
«Мы не отстанем, пока ты не посмотришь всё».
Камера приближается к озерцу. На берегу кто-то стоит, мужчина в белом исподнем и сапогах, на голове котелок. В руке он держит камень. Перед ним лежит нагая женщина, ее черные волосы покачиваются на кромке воды. Вокруг головы расплывается красное пятно. Обзор камере заслоняет ствол дерева.
«Не пропусти, Гленне, — шепчет Виктор ему в ухо. — Не пропусти, щас ты увидишь лицо Медузы».
Камера выезжает из-за дерева, изображение приближается. Стоящий на берегу мужчина оборачивается. Его лицо заполняет весь экран. Злобная ухмылка и смех, которого не слышно.
Главное — не смотреть ей в глаза. Он вырывается и вскакивает, верещит, как животное, пытаясь заглушить голос Виктора: «Что, узнаёшь себя, доктор Гленне, узнаёшь наконец самого себя?»
Начальница сектора Агнес Паянен сидела перед развернутой на столе газетой «ВГ», с чашкой кофе в руке. Всю первую полосу занимал один заголовок: «ПОЛИЦИЯ ПОДОЗРЕВАЕТ ЭКОТЕРРОРИСТОВ». Дальше шел рассказ об обыске полицией сарая на хуторе в Оснесском районе области Хедмарк, размазанный на целых три страницы, и подано это было как обнаружение полицией важнейших улик при расследовании так называемых медвежьих убийств. Паянен только что вернулась с совещания у начальника Управления полиции и ведущего криминалиста. Они потребовали от нее разъяснений относительно того, почему информацию о ходе расследования они вынуждены узнавать из газет. Она не нашлась что ответить и почти целый час вынуждена была терпеть разнос. В конце концов ей дали времени до обеда, чтобы представить отчет об этом деле.
