КЛУБ ФАНТАСТОВ
ВИКТОР ГУМИНСКИЙ
Взгляд сквозь столетья
"Характеристическая черта новых поколений - заниматься настоящим и забывать прошедшее, человечество, как сказал некто, как брошенный сверху камень, который беспрестанно ускоряет свое движение; будущим поколениям столько будет дела в настоящем, что они гораздо более нас раззнакомятся с прошедшим..."
Эти замечательные своей печальной искренностью слова принадлежат В, Ф. Одоевскому - одному из самых крупных русских литераторов первой трети XIX века. Отнесены они к "будущим поколениям" 44 века (героям утопии Одоевского "4338 год"), но уже сейчас поневоле приходят на ум, когда обращаешься к той области прошедшего, где их автор оставил столь заметный след - русской фантастике.
Эта литература мало исследовалась специалистами, а широкому читателю она и вовсе неизвестна. Произведения фантастического жанра разбросаны в труднодоступных старых изданиях и далеко не полностью учтены даже новейшей библиографией [Например, в указателе Б. Ляпунова, приложенном к книге А. Ф. Бритикова "Русский советский научно-фантастический роман". Л., 1970, полностью отсутствует фантастика XVIII века, XIX век представлен выборочно, причем в этот малый ряд попали сочинения, не имеющие никакого отношения к фантастике или связанные с нею только своими "фантастическими" названиями (отрывок из "астрономического" романа И. Гурьянова "Комета 1832 года" и некоторые др.). ].
Если они и переиздаются - что случается крайне редко, - то только в составе авторских сборников. Но русская литература, как известно, не знала устойчигой специализации, присущей литературной современности. У нас не было как таковых и писателей-фантастов - литераторы выступали в этом жанре весьма нерегулярно. Поэтому в авторских сборниках непроизвольно выделяются нефантастические произведения - их, как правило, больше в наследии писателя - фантастика же остается в тени.
И конечно же, эти сборники не могут (да они и не ставят подобной цели) дать представления о своеобразной линии историколитературного развития, объединяющей в едином целом русской фантастики творчество разных писателей.
А ведь именно ее продолжает столь популярная в наши дни научная фантастика. Именно здесь аналогия с "брошенным камнем", сделанная Одоевским, особенно уместна: ведь малозаметное на фоне других литературных явлений начало русской фантастики (преимущественно в слегка беллетризированной форме философских трактатов о будущем), казалось, никак не предвещало этого бурного расцвета, захватившего и область чисто развлекательной литературы.
Современная фантастика явно прибавила в "литературности" сравнительно с прежней утопией - разновидностью философского творчества. Но и в новой системе литературных ценностей XX века, где ей отведено заметное и вполне автономное место, фантастика сохраняет как генетическую, так и функциональную связь с утопией, объединяя тем самым ранее далеко отстоявшие друг от друга понятия: самого серьезного - философского и легкого популярного чтения.
Но не нужно думать, что этот процесс начался только в XX веке. Русскую фантастику можно назвать прообразом современной и по части разнообразия литературных форм: во всяком случае, уже в XIX веке мы встречаем наряду с традиционной утопией и научно-популяризаторские произведения, и образцы космической фантастики. От журнального фельетона до философской аллегории таков был ее жанровый диапазон.
И если сейчас мы объясняем "феномен фантастики XX века" в основном внелитературными причинами (научно-технической революцией и т. п.), то это никак не отменяет его "подготовки" в недрах собственно литературы: так явление советской фантастики было подготовлено всем предшествующим развитием фантастики русской.
Но значение русской фантастической литературы, разумеется, не исчерпывается подобным ретроспективным подходом. Хотя с его помощью и проясняются тенденции, наметившиеся в прошлом, становится виднее соотношение между тем, что литературоведы называют магистралью литературного процесса (ее у нас определял реалистический роман) и линиями периферийными, пограничными с другими областями словесного творчества.
Русская фантастика обладает собственной и вполне определенной художественной ценностью, имеет свою, почти неизученную историю, тесно связанную с развитием реализма в русской литературе, и, быть может, в гораздо большей степени, чем мы это сейчас представляем.
Называл же крупнейший реалист XIX века Достоевский свой творческий метод фантастическим реализмом. Исследования последних лет позволяют конкретно связать его творчество с историей русской социальной фантастики. Так, Р. Г. Назиров убедительнейшим образом доказал, что эпилог "Преступления и наказания" (1866) несет в себе следы влияния утопии Одоевского "Город без имени" (1839). Заимствуя некоторые образы, темы Одоевского, Достоевский сохраняет и антибуржуазный пафос этого фантастического произведения, пророчествующего о крушении цивилизации, построенной на бесчеловечных принципах.
